Я устроилась работать сиделкой к состоятельной женщине — срочно нужны были деньги, выбора не оставалось.
Звучит банально, но в реальности банальность часто пахнет лекарствами, коммунальными счетами и сборами в школу.
Муж повторял: “Сейчас не время разбрасываться”.
Я отвечала: “Это не траты. Это для ребёнка”.
Он говорил: “Ты просто жадная”.
Я молчала. Потому что у нас, женщин, есть особый дар — хранить молчание до тех пор, пока внутри не начинает звенеть от напряжения.
В день собеседования я думала только об одном: лишь бы не оказаться в положении униженной.
Профессия сиделки — испытание не только для тела. Это работа, где тебя могут сделать невидимой. К тебе обращаются через «эй», смотрят как на услугу, а не как на личность.
Но у меня не было другого выхода.
Дом находился на окраине — словно из фильма о чужой реальности: высокий забор, камеры наблюдения, освещённые ворота и тишина вокруг — будто это уже не город, а отдельное княжество.
Меня встретила женщина около сорока лет — подтянутая, холодная взглядом и с дорогим пальто на плечах.
— Вы Ярина? — спросила она без намёка на улыбку.
— Да.
— Я София. Управляющая этим домом. У нас строгие правила. Телефон оставляете в шкафу на первом этаже. Фотографировать запрещено. Общение с посторонними исключено. Всё увиденное здесь остаётся здесь. Ясно?
Я кивнула в знак согласия.
Она провела меня по коридору с запахом дорогих свечей и стерильной чистоты — такой безжизненной чистоты, которую создают чужими руками.
— Хозяйку зовут Наталья, — сказала София. — Ей семьдесят лет. После операции требуется уход: лекарства по расписанию, питание по режиму, прогулки при погоде и помощь с гигиеной. Характер… — она сделала паузу, — непростой. Но оплата достойная. Если справитесь — останетесь надолго.
Я вновь кивнула.
На втором этаже в комнате лежала пожилая женщина с худощавым телосложением в белой ночной рубашке и аккуратно уложенными волосами. На тумбочке стояли кремы, книга и стакан воды.
Она посмотрела на меня так внимательно, будто оценивала родословную лошади перед скачками.
— Это сиделка? — спросила она сухо.
— Да, Наталья,— подтвердила управляющая.
— Как вас зовут? — обратилась ко мне хозяйка дома.
— Ярина.
— Сколько вам лет?
— Сорок один год.
Она прищурилась:
— Значит ещё целая… Хорошо. Не люблю сломанных людей. Они плачут без повода и раздражают меня своим видом.
Внутри поднялась волна протеста: я ведь не сломалась… просто устала до предела. Но я промолчала – это было неподходящее место для исповедей.
Наталья продолжила:
— Ярина… я терпеть не могу жалость и сюсюканье вокруг себя. Если умеете работать – работайте молча и чётко. Не умеете – дверь там…
Она едва заметно кивнула в сторону выхода – как будто указывала путь ненужному предмету мебели.
— Поняла вас,— ответила я спокойно.
Так началась моя «временная» жизнь под чужой крышей среди чужих стен…
Первые дни шли один за другим почти одинаково:
Утро начиналось с лекарств,
Завтрак строго по часам,
Прогулка – если позволяла погода,
Разговоры – исключительно по делу…
Наталья говорила редко, но каждое её слово попадало точно в цель: она замечала всё до мелочей – как я ставлю чашку на стол или поправляю подушку под её спиной; даже то, как закрываю окно ей было важно…
— Вы ходите слишком шумно… Ярина… Как будто вас кто-то преследует всё время… А торопятся обычно те… кто боится быть пойманным…
Я остановилась посреди комнаты:
— Просто привыкла делать всё быстро…
Она посмотрела внимательно:
— Привыкли быть нужной всем сразу… Быстро делаете всё назло себе… чтобы никого не раздражать лишним присутствием… Плохая привычка…
Мне нечего было возразить…
Потому что попала точно туда… куда больнее всего…
Иногда Наталья задавала вопросы такие простые… что от них хотелось спрятаться…
— У вас муж есть?
— Есть…
— Любите его?
Я чуть было не рассмеялась горько… Любовь стала для меня чем-то вроде старого платья из молодости: висит себе тихонько в шкафу… вроде твоё… а надеть уже невозможно…
Но вслух сказала:
— Да…
Она прищурилась:
— Ваше “да” звучит так же убедительно как “не хочу говорить”…
Я отвернулась наливать воду…
Следующий вопрос был ещё прямее:
— Дети есть?
— Дочь…
– Муж помогает вам?
И снова внутри что-то замерло… потому что нужно было либо соврать… либо сказать правду… а правду я давно даже себе боялась произнести вслух…
– По-разному бывает…
Наталья усмехнулась уголком губ:
– То есть совсем никак…
После этого долго молчала… А потом вдруг сказала тихо:
– Женщина способная долго молчать чаще всех платит за это цену… И далеко не всегда деньгами…
Мне стало зябко от этих слов…
Я ведь пришла сюда работать руками – а слушать философию жизни вовсе не собиралась… Но почему-то её фразы прилипали ко мне крепче любого пластыря…
Через неделю я уже знала этот дом досконально —
Где лежат лекарства,
Где спрятаны пледы,
Где хранятся ключи от кладовки,
И где находится единственная комната со строго закрытой дверью —
Туда вход был запрещён всегда…
Однажды София сказала мне мимоходом:
– В кабинет заходить нельзя… Там личные бумаги Натальи… архивы всякие…
Я кивнула равнодушно —
До того самого дня,
Когда сама Наталья вдруг попросила:
– Принесите мне синюю папку из кабинета… Она лежит прямо на столе… Марии забыла сказать заранее…
Я замерла посреди комнаты —
– Мне туда можно?..
– Я же сказала – принесите!
Так впервые я оказалась перед дверью запретного помещения —
Ключ хранился у неё самой –
Без лишних слов протянула его мне из прикроватного ящика –
Даже взглядом меня больше не удостоила –
– Только ничего там руками лишнего! И запомните: любопытство плохо заканчивается!
Попыталась улыбнуться ей в ответ –
Но улыбка вышла кривой тенью прежней себя…
Кабинет оказался похожим скорее на музейную комнату –
Большой письменный стол,
Полки с книгами,
Папки аккуратно сложены стопками,
Фотографии в рамках старого образца…
Синяя папка действительно лежала прямо посередине стола –
Но когда подошла ближе –
Мой взгляд непроизвольно остановился на одной фотографии среди прочих…