Слышала, как из соседней комнаты доносился звук работающего телевизора, как Марко передвигался по квартире, открывая и закрывая дверцы шкафов.
Минут через тридцать он вошёл.
— Ты чего обиделась?
— Не обиделась. Просто устала.
Он присел на край кровати.
— Ну ладно. Не хочешь — не надо. Я скажу Оксане, что не получилось.
Я промолчала. Он провёл рукой по моей ноге, поднялся и вышел из комнаты.
Лежа в тишине, я размышляла: он скажет Оксане. Та расстроится. Скажет, что я эгоистка, что мне чужда семейная поддержка. Маричка тоже воспримет это болезненно. А Марко будет ходить с виноватым выражением лица и тяжело вздыхать.
А через неделю снова заговорит об этом. Тише, осторожнее. Скажет, что мама плакала. Что Кирилл спрашивал про Коблево. Что только я могу выручить.
И я, скорее всего, куплю эти путёвки. Потому что так проще для всех. Потому что не хочется ссориться и устраивать сцены. Потому что Марко всё равно не поддержит меня.
Утром я проснулась раньше звонка будильника. Пока он ещё спал, я тихо оделась и вышла из квартиры. Поехала на работу — хотя до начала смены оставалось ещё два часа.
В кабинете включила компьютер и зашла в банковское приложение. Премия лежала на счёте — нетронутая сумма.
Я смотрела на цифры и вспоминала: сколько раз мои деньги уходили на чужие нужды? Стиральная машина для Оксаны… Холодильник… Подарки ко дню рождения… Займы Маричке — безвозвратные…
А у нас так ничего и не изменилось: ни ремонта, ни новой кровати, ни поездки вдвоём — той самой мечты…
Потому что всегда в приоритете была его семья.
Я закрыла приложение и достала телефон. Напечатала сообщение Марко: «Путёвки покупать не буду. Премия ушла на ремонт квартиры. Мастера придут в субботу».
Удаляю текст.
Пишу снова: «Марко, нам нужно поговорить».
И это стираю тоже.
Кладу телефон обратно на стол.
Сижу у окна и смотрю наружу: серое утро за стеклом, пустая парковка внизу, голуби топчутся по асфальту… Простой день без приметности…
Но внутри словно узлом всё сжалось — ощущение такое же отчётливое, как если бы стояла у края пропасти… а кто-то за спиной шептал: «Давай прыгай… ничего страшного… все так делают».
Только вот я не хотела прыгать больше никуда… Не хотела снова оплачивать чужой отдых и слушать рассказы Оксаны подругам о том, какой у неё заботливый сын — всей семье море устроил…
Вечером вернулась домой — Марко сидел на кухне за ужином; даже голову не поднял при моём появлении.
— Мама звонила… интересовалась путёвками…
Я повесила куртку в прихожей, сняла обувь и прошла к нему на кухню налить себе воды.
— И что ты ей сказал?
— Что ты ещё подумаешь над этим…
Я поставила стакан обратно на стол и села напротив него:
— Я уже подумала… Покупать их не буду.
Он замер с вилкой в руке; глянул так удивлённо — будто услышал фразу на незнакомом языке:
— В смысле?
— В прямом смысле… У меня свои планы насчёт этих денег…
— Какие ещё планы? Ремонт? Александра… ну это ведь можно отложить!
— Нельзя больше откладывать! Мы живём с этими обоями уже пять лет! Ты сам обещал ремонт три года назад!
Марко отодвинул тарелку от себя и устало провёл руками по лицу:
— Ясно… То есть обои важнее мамы?
— Обои важнее того факта, что ты решаешь за меня — куда тратить мои деньги!
Он подошёл к окну молча; засунул руки в карманы брюк и стоял там какое-то время неподвижно:
— Она расстроится… Обидится… Мне потом всё разгребать…
— Тебе? Это мне каждый раз приходится платить! Мне объясняться! Мне оправдываться!
Он повернулся ко мне лицом — усталым и раздражённым:
— И как мне теперь ей сказать?
— Скажи правду! Что я против!
Он коротко усмехнулся сквозь злость:
— Ага… Она сразу заявит: изменилась ты… Раньше нормальной была… А теперь жадной стала…
Допив воду до конца, я поднялась со стула и ополоснула стакан под краном:
— Пусть говорит всё что хочет…