Марко ушёл в другую комнату. Я слышала, как он говорил по телефону — негромко, но интонации были узнаваемы: оправдывающиеся, с нотками вины.
Потом он вышел, молча надел куртку и ушёл. Дверь хлопнула, и в квартире воцарилась тишина и пустота.
Я осталась на кухне, глядя на его недоеденный ужин. Макароны давно остыли и прилипли к тарелке. Я убрала их в раковину, вымыла посуду, протёрла столешницу.
Движения были механическими, а мысли крутились вокруг одного: что теперь?
Оксана обидится. Маричка тоже. Марко будет хмуриться, тяжело вздыхать и молчать. А потом начнёт осторожно намекать: мол, можно было бы хоть немного помочь — часть расходов взять на себя.
И снова мне придётся выбирать: уступить или стоять на своём. Вновь объяснять свою позицию, отстаивать право распоряжаться собственными средствами.
Телефон завибрировал. Оксана: «Александра, Марко сказал, что ты передумала. Честно говоря, не ожидала от тебя такого. Думала, ты дорожишь семьёй».
Я посмотрела на экран и ничего не ответила. Просто перевернула телефон экраном вниз.
Села в гостиной на диван и включила телевизор — какая-то программа с голосами и смехом фоном шла по каналу. Я смотрела в экран рассеянным взглядом.
Марко вернулся уже за полночь. Прошёл прямо в спальню — даже не заглянул ко мне. Я слышала его шаги, как он переодевался и ложился спать. Ни слова — ни «привет», ни «где ты».
Я так и осталась сидеть до рассвета — глядя в темноту за окном, прислушиваясь к редким проезжающим машинам и размеренному тиканью часов на стене.
В голове крутились одни мысли: завтра Марко будет молчаливым; Оксана начнёт звонить с упрёками; Маричка напишет язвительное сообщение про мой эгоизм.
И снова я окажусь виноватой — той самой женщиной, которая разрушила их планы ради своих интересов; которая поставила личное выше общего блага семьи.
И никто ведь даже не спросит: почему всегда я должна идти навстречу? Почему мои деньги автоматически становятся общими ресурсами семьи, а его решения остаются непререкаемыми?
Когда часы пробили пять утра, я поднялась с дивана и пошла в спальню. Марко спал спиной ко мне — отвернувшись к стене. Я легла аккуратно на край кровати под одеяло.
Закрыла глаза… но сон так и не пришёл. Лежала без движения и слушала его дыхание — ровное и спокойное… словно ничего не случилось вовсе.
А может быть для него действительно ничего особенного не произошло? Просто жена отказалась помочь родным… ну что ж — переживём как-нибудь.
Я повернулась набок и посмотрела ему в спину — такую знакомую за годы совместной жизни… Сколько раз я прижималась к ней ночью перед сном чувствуя себя защищённой…
А теперь между нами будто пролегла невидимая черта — тонкая грань отчуждения… Я по одну сторону неё… он по другую…
И я понятия не имела: как её пересечь? И стоит ли вообще?
Утром он поднялся раньше меня. Я услышала его шаги по квартире — собирался тихо… Потом хлопнула входная дверь… наступила тишина…
Я поднялась позже: умылась, оделась неспешно… Заварила себе кофе и устроилась у окна…
За стеклом начинался обычный день города: люди торопились по делам; машины стояли в пробках; дворник сгребал опавшие листья у подъезда…
На столе лежал телефон… Я взяла его в руки… открыла переписку с Марко…
Последнее сообщение от него было коротким: «Задержусь».
Я написала ему ответ: «Нам правда надо поговорить».
Отправила сообщение… положила телефон обратно рядом с чашкой…
Кофе постепенно остывал… Я смотрела на него задумчиво… А если он скажет потом: говорить не о чем? Что я просто эгоистка?
Или заявит устало: «Ты стала другой… Раньше была проще»…
Телефон завибрировал снова… Сообщение от Марко: «Вечером».
Всего два слова… Без вопроса… Без интереса…
Я допила свой кофе до дна… Он был уже холодный… горький…
Потом вымыла чашку… собралась выходить…
В зеркале прихожей отражалось лицо женщины с усталым взглядом… серое лицо с тенями под глазами…
Я провела рукой по щеке… словно хотела стереть следы этой ночи со своего лица…