Вышла из квартиры. В подъезде стоял запах сырости и табака. Я неспешно спустилась по лестнице и вышла на улицу.
На улице было зябко, ветер рассыпал волосы по лицу. Я подняла воротник куртки и направилась к остановке.
На работе всё шло своим чередом: документы, звонки, совещания. Одна из коллег принесла печенье и предложила попробовать. Я поблагодарила, взяла — но так и не притронулась. Оно пролежало на столе до самого вечера.
В обед позвонила Оксана. Я сбросила вызов. Через минуту пришло сообщение: «Мы же семья. Почему ты так с нами?»
Я не стала отвечать, просто убрала телефон в ящик стола.
Вечером возвращалась домой в маршрутке. За окном проносились огни фонарей, витрины магазинов, лица прохожих. Я смотрела на всё это и думала о том разговоре с Марко.
О том, как скажу ему, что устала. Что больше не могу так жить. Что хочу быть услышанной — не только его матерью, но и им самим.
Но пока эти слова звучали убедительно лишь в мыслях. Как они прозвучат вслух — в нашей кухне, напротив его уставшего взгляда?
Я вышла на своей остановке и медленно пошла к дому, словно оттягивая неизбежное. Поднялась по лестнице в подъезде.
Открыла дверь — в квартире горел свет; Марко уже был дома — я слышала голос комментатора с телевизора.
Разделась и прошла в комнату. Он сидел перед экраном, смотрел футбол. Обернулся при моём появлении.
— Ну говори уже, — сказал он спокойно.
Я опустилась в кресло напротив него и долго молчала — не знала даже с чего начать.
— Мне не нравится, когда ты решаешь за меня, как тратить мои деньги.
Он кивнул:
— Понял тебя. Что ещё?
— Мне надоело постоянно чувствовать себя виноватой… перед твоей мамой… перед Маричкой… перед всеми вокруг…
— А кто тебя виноватой делает?
Я промолчала под его взглядом.
— Ты… — выдохнула я почти шёпотом. — Когда молчишь… когда не защищаешь меня… когда соглашаешься со всем, что они говорят…
Он отвернулся к экрану телевизора; футболисты метались по полю под крики комментатора.
— Александра… я просто избегаю конфликтов… Это моя мать… Я не могу с ней ругаться…
— А со мной можешь?
Ответа не последовало. Я поднялась и пошла на кухню. Налила воды из-под крана и выпила залпом — горло пересохло от напряжения; руки дрожали слегка.
Марко вошёл следом за мной и прислонился к косяку двери:
— Ладно… Не будем покупать путёвки… Я уже сказал матери…
— И как она отреагировала?
— Обиделась… Сказала: ты изменилась…
Я поставила стакан в раковину и повернулась к нему:
— А ты что ей ответил?
Он пожал плечами:
— Сказал… что ты решила потратить деньги иначе…
— Только это?
— А что ещё говорить?..
Я смотрела на него: знакомое лицо… глаза уставшие… руки те самые руки, которые когда-то обнимали меня так крепко — будто никого другого нет на свете…
А теперь он стоял у дверей кухни… между нами зияло пространство… пустое… холодное…
— Ладно… Иди смотри свой футбол…
Он постоял немного молча… потом развернулся и ушёл обратно в комнату…
Я осталась одна на кухне… опустилась за стол… положила голову на сложенные руки…
Закрытые глаза ловили звуки: телевизор гудит где-то там за стеной; машина проехала мимо дома; капли падали из крана в ванной…
Обычные звуки обычного вечера… будто ничего особенного не произошло…
Но внутри всё изменилось… Это ощущалось каждой клеткой тела: лёгкое головокружение… пустота внутри груди… странное спокойствие…
Не облегчение… Не радость… Просто тишина внутри…
Я открыла глаза и оглядела кухню: старый стол с царапинами; облупившиеся обои; плитка над раковиной с трещиной посередине…
Думала о ремонте, который мы так никогда и не начали делать… О тех путёвках в Коблево, которые я даже не стала бронировать… О разговоре между нами – который вроде бы состоялся – но будто бы нет…
И о завтрашнем дне думалось тоже – а потом о следующем месяце…
Будем ли мы продолжать жить вот так? Он сам по себе – я сама по себе – а между нами только тишина?..
Или всё-таки что-то изменится?..
Ответа у меня не было…
Я просто сидела там – среди этой тишины – без ответа…