— Твоя Галина выставила нас за дверь, а теперь мы должны приютить её у себя? — с раздражением произнесла Оксана, с силой поставив чашку на стол. Горячий кофе выплеснулся через край, оставив расплывающееся тёмное пятно на скатерти — словно чужак, вторгшийся в их уютный мир.
Виктор медленно свернул газету и отложил её в сторону. Он понимал: этот разговор был лишь вопросом времени. Уже несколько дней в доме витала тревожная тишина — с того самого момента, как Галина позвонила и неуверенно, почти неслышно попросила: «Виктор, может, мне немного пожить у вас?.. Врачи говорят, нужно наблюдение…»
Он тяжело выдохнул и начал подбирать слова так осторожно, будто ступал по хрупкому стеклу:
— Она не выгоняла нас. Просто тогда всё сложилось иначе…
— Иначе? — Оксана резко поднялась с кресла; её голос звенел напряжённо и остро. — Ты называешь это «иначе»? Мы прожили там три десятка лет! А потом она вдруг решила, что ей нужно личное пространство? Ты помнишь тот день, когда она вручала нам ключи? С каким пафосом она говорила: «Теперь это ваш дом». А теперь ей стало плохо со здоровьем — и мы должны всё бросить и впустить её обратно?
Её взгляд метнулся по комнате — их первому совместному гнёздышку после свадьбы. Здесь каждая вещь была выбрана с душой: старинный книжный шкаф с барахолки, диван в мягких пастельных тонах, картины из поездок. Всё это они собирали годами, создавая своё пространство — место без посторонних взглядов и давления.
Виктор провёл ладонью по лицу; усталость будто проступала сквозь кожу наружу.