«Помню!» — перебила Оксана, и в её голосе прозвучала боль, которую она долго скрывала. — «И я ей за это благодарна. Но ведь благодарность не означает, что я снова должна стать сиделкой. Я устала, Виктор. Мне надоело быть всем и сразу: сначала Галина, потом ты, потом соседи, коллеги… Когда же я смогу просто быть собой? Просто женщиной, которая спокойно пьёт утренний кофе и не думает о том, кому и что она обязана?»
Она резко обернулась, и Виктор впервые заметил, насколько сильно она изменилась за прошедший год. Под глазами залегли тени усталости, которых раньше не было видно; уголки губ опустились вниз — словно под тяжестью всех несказанных отказов.
Он шагнул ближе. В её взгляде не было злости — только безысходность. Та самая усталость души, что накапливается годами под маской вежливости и долга, прорастая сквозь неё подобно сорнякам сквозь асфальт.
«Нам не обязательно справляться с этим в одиночку», — мягко произнёс он. — «Можно пригласить помощницу. Или найти достойное учреждение с хорошим уходом — чтобы ей там было удобно…»
«Учреждение?» — горько усмехнулась Оксана; эта усмешка будто мгновенно состарила её на десяток лет. — «Ты правда думаешь, она согласится? Для неё это будет как предательство: „Бросили Галину“, „сдали в дом престарелых“… А для меня это станет ещё одной ношей: постоянное чувство вины, звонки с упрёками, визиты с жалобами… Я больше этого не вынесу, Виктор. Просто не смогу».
Она опустилась в кресло и обняла себя руками так крепко, будто пыталась удержать изнутри бурю чувств. В этот момент она казалась такой хрупкой и беззащитной — словно весь груз мира навалился на неё разом и прижал к земле.