Марта растерялась. Она попыталась сгладить напряжение, тихо увела Мирона в сторону, стараясь его образумить.
— Мирон, ну хватит… — шептала она, почти умоляя. — Так нельзя. Он проделал долгий путь, я не могу выставить его прямо с порога. Я всё объясню. Честно. Ещё раз скажу, чтобы не строил иллюзий.
Но Мирон уже ничего не воспринимал. Его захлестнула глухая, упрямая ярость.
— Понятно, — коротко бросил он. — Больше меня не увидишь. Счастья тебе в личной жизни!
Он резко повернулся, хлопнул дверью и исчез, а Марта осталась посреди комнаты, ощущая, как её трясёт от пережитого. Она извинилась перед Богданом, попросила больше не приезжать и сказала, что так будет лучше для всех. Проводила его до выхода. Он молча кивнул, задержал на ней долгий, внимательный взгляд и ушёл.
Когда дверь закрылась, Марта опустилась на стул и разрыдалась. Немного погодя вытерла лицо, взяла телефон и набрала номер Мирона — без ответа. Тогда она позвонила его матери.
— Мирон ещё не приходил, — ответили ей.
— Пожалуйста, — попросила Марта, — пусть он наберёт меня, как только вернётся.
Но звонка не последовало. Ни вечером, ни ночью. А на следующий день Марта увидела его во дворе из окна. Он шагал с подчеркнутой важностью, держа под руку Ганну, их бывшую одноклассницу. Ганна смеялась слишком громко, нарочито, почти вызывающе, и специально поглядывала на окна Марты. Мирон тоже смотрел — прямо, с вызовом. Марта задёрнула штору и тихо произнесла:
— Ну и пусть. Будет по-твоему.
И, не позволяя себе раздумывать, сразу же набрала Богдана.
— Я согласна, — быстро сказала она. — Если ваше предложение всё ещё в силе.
Родители пытались её отговорить. Убеждали, что Мирон просто вспылил, что сделал это назло и ещё одумается, что у них всё может наладиться. Мама тяжело вздыхала, отец смотрел хмуро.
— Не торопись, Марта, — повторяли они. — Подумай ещё.
Но Марта уже приняла решение. Она станет женой Богдана. Пусть потом Мирон жалеет, если такой ревнивый. Ей надоело ждать, оправдываться и что-то доказывать. Хотелось наконец сделать шаг — пусть резкий, не до конца продуманный, но свой собственный.
Так и случилось. Без шумного торжества, без долгих приготовлений и романтических историй, которыми потом делятся с улыбкой. Всё произошло будто на одном дыхании — пока не появилось сомнение. Скромная роспись, несколько снимков, букет и телефонные поздравления. Тогда Марта решила, что так даже честнее: без лишней показухи и фальшивой радости.
Прошло два года, но за это время их союз так и не стал для неё чем-то цельным. Скорее он напоминал странную конструкцию из разрозненных деталей, которые никак не складывались в единое целое.
Богдан всё чаще пропадал по делам. С каждым месяцем его почти не бывало дома. Он появлялся набегами, словно постоялец, а не хозяин. Мог прилететь глубокой ночью, измождённый, с застывшим лицом, оставить чемодан у порога, чмокнуть Марту в щёку и сразу лечь спать, а на рассвете снова исчезнуть. При этом он настаивал, чтобы на деловых встречах она сопровождала его «во всеоружии» — произносил это серьёзно, как будто речь шла о необходимом атрибуте.
Ей приходилось посещать салоны красоты даже тогда, когда не было ни сил, ни желания. Маникюр, укладка, косметолог — всё расписано заранее, словно обязательная программа. Одежду доставляли готовыми наборами, подобранными по вкусу Богдана. Платья, туфли, украшения — идеально сочетающиеся между собой, но почти не оставляющие пространства для её собственного выбора. Иногда Марта ловила себя на ощущении, что стала манекеном: ухоженным, безупречным, гармонично вписанным в интерьер, но лишённым права решать. Она надевала наряды, улыбалась нужным людям, вежливо кивала и слушала разговоры, половины которых не понимала.
И всё же она упрямо верила, по-женски, что однажды всё изменится. Когда у Богдана станет меньше работы. Или когда появится ребёнок. Тогда он будет чаще дома, станет спокойнее и мягче. За эту мысль Марта держалась, как за спасение, возвращаясь к ней снова и снова.
— Это временно, — убеждала она себя. — Так бывает у многих.
Тем временем Оксана продолжала говорить — о новых серьгах, о предстоящем отпуске, о знакомых, которые «удачно вложились». Марта уже хотела попрощаться. Она взглянула на часы, чуть подалась вперёд, ловя паузу, чтобы вставить своё вежливое «мне пора». Но Оксана неожиданно замолчала сама. Она внимательно посмотрела Марте в глаза — так смотрят, когда собираются сказать что-то тяжёлое и понимают, что пути назад не будет.
— Вот что… — медленно произнесла она, тяжело вздохнув. — Жалко мне тебя, Марта.
Марта насторожилась. В её словах слышалось не сочувствие, а что-то окончательное.
— То есть? — переспросила она.
— Ну ты меня совсем не слушаешь?