— Ганна, а почему у нас нет ни одной детской фотографии? — как-то утром поинтересовалась Оксанка, лениво помешивая овсянку в тарелке.
Я едва не поперхнулась кофе. За шестнадцать лет я отточила мастерство лжи до совершенства: выдумала несуществующую сестру, сочинила трагическую историю о гибели в автокатастрофе и даже научилась пускать слезу на родительских собраниях, рассказывая, как взяла на себя заботу о племянниках.
— Они… сгорели при пожаре, — вырвалось у меня первое, что пришло на ум.
— Вместе с мамой и папой? — подключился Иван, оторвавшись от экрана телефона.
— Нет-нет, это был другой случай… — я ощутила, как начинаю путаться в собственной версии. — Пожар в фотоателье. Там хранились все плёнки…
— В эпоху цифровых технологий? — Оксанка приподняла бровь. Словно я сама в юности, только с куда более колким чувством юмора.
— Дорогая, доедай кашу. Нам пора собираться в школу.
Работа на двух фронтах научила меня мгновенно менять тему разговора. Утром я трудилась бухгалтером в строительной компании, вечером преподавала английский частным образом. А между этим — готовка ужина, уборка квартиры, проверка тетрадей и нескончаемые родительские чаты с вечным соревнованием: чей ребёнок талантливее всех.
— Ганна! — окликнула меня соседка Мария во время прогулки с Баламутом (пёс появился у нас на седьмой день рождения детей — чтобы отвлечь их от лишних вопросов). — Это правда, что ваша сестра была балериной?
— Художницей она была… — машинально поправила я себя и тут же мысленно выругалась: неделю назад рассказывала про учительницу математики.
— А Людмила из пятого подъезда говорила…
— Простите! Баламут что-то подобрал! — выкрикнула я и поспешно потащила абсолютно здорового пса обратно домой.
Позже вечером я сидела за кухонным столом: проверяла тетради учеников и прислушивалась к приглушённому шепоту из соседней комнаты. Дети явно что-то обсуждали между собой — а это редко сулило спокойствие.
— Мам… то есть… Ганна… — Иван появился так неожиданно, что я вздрогнула. Его «тётя» больно резануло по сердцу. В последнее время они всё чаще так ко мне обращались — особенно когда были недовольны или злились.
— Мы тут с Оксанкой подумали… — он запнулся. — Можно взглянуть старые альбомы? Ну… где мама и папа?
— Конечно! — выпалила я слишком поспешно. — Только они где-то на чердаке… Надо поискать…
— Мы уже смотрели там, — заявила Оксанка, входя на кухню и скрестив руки на груди. — Там пусто.
Я застыла как вкопанная: по спине прошёл холодок. На чердаке действительно были альбомы… но только мои собственные детские фотографии и книжки из тех времён, когда я ещё мечтала о своих детях. И та самая корзина с запиской внутри… которую рука так и не поднялась выбросить.
— Дети… Я…
— Не надо оправданий, — перебила Оксанка спокойно и твёрдо подняла руку. — Просто скажи правду. Хоть один раз за всё это время.
В этот момент зазвонил телефон: очередная мама хотела обсудить успехи своего ребёнка по английскому языку. Я никогда прежде не радовалась так сильно очередному предложению установить пластиковые окна.
— Простите… Мне нужно ответить… Это важно… — пробормотала я и поспешно вышла из кухни прочь от их взглядов.