— И потому ты решила обмануть? — Оксанка перебирала вырезки, голос её звучал приглушённо. — Придумать несуществующую маму-балерину-художницу-преподавательницу математики?
— Понимаю, это было глупо, — я криво улыбнулась. — Особенно с этими профессиями напутала. Но мне хотелось… чтобы у вас была история. Чтобы вы не чувствовали себя…
— Покинутыми? — Иван поднял взгляд. В свете лампы я заметила слёзы в его глазах.
— Нет… любимыми, — я опустилась рядом с ним на пол. — Я хотела, чтобы вы ощущали любовь. Просто выбрала неправильный способ.
Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг в руках Оксанки. Неожиданно она вытащила одну фотографию.
— А это что?
Я взглянула и почувствовала, как к горлу подступил комок. Это был снимок с их первого дня рождения. Тогда я купила два игрушечных торта, ведь настоящие им ещё были противопоказаны. На фото мы втроём смеёмся: они у меня на коленях, а я держу их крепко.
— Почему ты спрятала его? — спросил Иван.
— Потому что на нём нет вашей «настоящей» мамы. Только я одна.
Оксанка так сильно сжала фотографию, что мне показалось — она её сейчас порвёт пополам. Но вместо этого девочка вдруг разрыдалась.
— Ты странная… — сквозь всхлипы пробормотала она. — Такая странная…
— Знаю, родная.
— Нет! Ты не понимаешь! — она подняла заплаканные глаза на меня. — Ты правда считала, что нам нужна какая-то выдуманная балерина-мама? Когда у нас есть ты?
Я почувствовала тёплые объятия Ивана с другой стороны. Мы сидели там втроём на пыльном чердаке, прижавшись друг к другу и плача как герои сентиментального фильма. Баламут почуял неладное и тоже забрался наверх, стараясь втиснуться в наши объятия.
Спустя некоторое время Оксанка тихо произнесла:
— Я всё равно хочу найти их… наших биологических родителей.
Я напряглась от этих слов, но она продолжила:
— Не для того чтобы уйти к ним… Просто хочется знать правду. И может быть сказать спасибо.
— За что именно? — удивился Иван.
— За то, что оставили нас именно у этой двери, — сквозь слёзы улыбнулась Оксанка. — У самой сумасшедшей мамы на свете: которая учит английскому языку, печёт ужасные блинчики и врёт хуже любого малыша из детсада.
Я рассмеялась впервые за долгое время так легко и свободно – словно сбросив груз шестнадцати лет со своих плеч.
— Кстати о блинчиках… — Иван потянулся и поднялся на ноги. — Может закажем пиццу?
— Сейчас три часа ночи!
— Ну так ведь у нас вроде как семейная традиция: творить глупости посреди ночи! — он подмигнул мне весело.
Мы спустились вниз на кухню, где я достала старый потрёпанный альбом из шкафа.
— Это что такое? — спросила Оксанка с интересом.
— Наш новый семейный альбом, — ответила я и открыла первую страницу, вклеивая туда ту самую фотографию с их первого дня рождения. — Думаю… пора начать нашу настоящую историю заново.
На следующем развороте я прикрепила ту самую записку – ту самую первую ниточку судьбы… А под ней написала: «Спасибо за самый лучший подарок в моей жизни… И простите за все подгоревшие блинчики».
Напишите своё мнение об этой истории! Мне будет очень приятно его прочитать!
Если вам понравилось – поставьте лайк и подпишитесь на канал! С вами была Джесси Джеймс.