— У неё ведь вирус, — с каким-то странным акцентом переспросила Ирина.
— Да, — растерянно подтвердила Оксана, не понимая, к чему клонит учительница.
— Понимаете, я всё понимаю… Но и вы меня поймите. Сейчас дети другие, да. Но вы могли бы хотя бы позвонить. Мы ведь могли бы поддержать вас, помочь. А прерывание в тринадцать лет?! И вы это скрыли! Мы же могли быть рядом!
Оксана на мгновение застыла в полном недоумении — она не могла поверить своим ушам. Потом до неё дошёл смысл сказанного, и она вспыхнула такими словами, которые в приличном обществе произносить не принято. Возможно, стоило сначала позвонить матери… Но вместо этого она сорвалась с места и помчалась к Наталье домой. Та сидела за столом с соседкой и неспешно пила чай.
— Мама! Что ты наговорила про Марьяну?! — с порога выпалила Оксана.
Наталья округлила глаза в притворном удивлении.
— Я? Да ничего особенного! Просто встретила Ирину, она спросила, почему Марьяна не пришла в школу. Я ответила: «Наверное, это что-то серьёзнее простуды». А Ирина уже сама додумала…
— Додумала до прерывания? Классная руководительница? У моей дочери? В тринадцать?!
— Ну… не сразу. Но я сказала ей, что Марьяна у нас уже давно не ребёнок… — начала Наталья, но Оксана резко перебила:
— Мама! Ты вообще понимаешь, что несёшь? С чего ты взяла такое?
— Ну брось ты! — усмехнулась мать. — Ты себя помнишь в её возрасте?
— Ты хоть осознаёшь весь бред своих слов?!
— Не кричи на меня! Всё время истеришь без повода! Учительница сама всё напридумывала, а виноватой опять меня делаешь. Как всегда: мама у тебя во всём плохая!
И тут Оксану словно озарило: спорить бессмысленно. В памяти всплыли её собственные детские страхи и слёзы — беспомощность перед матерью… Только теперь она уже не испуганный ребёнок. Она взрослая женщина. Сжавшись от напряжения и держась за дверной косяк так крепко, будто он мог удержать её от обрушившихся эмоций, она медленно и чётко произнесла:
— Всё… Мама… Ты перешла границу. С сегодняшнего дня у тебя больше нет ни дочери… ни внучки. До свидания.
С тех пор трубку от Натальи она больше не поднимала. Алексей долго вздыхал по поводу тёщи — той самой «язык без костей», как он её называл за глаза — но когда узнал всю историю целиком, полностью поддержал жену.
Наконец наступил долгожданный покой… пусть всего на три месяца. Без новостей мать начала додумывать всё сама: признаться кому-либо в том, что дочь с ней больше не разговаривает — было стыдно или неудобно… И вскоре начался шквал вопросов со всех сторон:
— Правда ли твой муж запил?
— Говорят тебя выгнали с работы…
— Почему ты с матерью больше не общаешься? Неужели опять просишь у неё деньги?
— А как там Марьяна? Уже оправилась?
А потом пришло то самое сообщение о командировке… Объяснять что-либо было бессмысленно; блокировать мать тоже казалось пустым делом; игнорировать дальше надоело до изнеможения.
Вздохнув тяжело и обречённо приняв решение, Оксана направилась к дому матери. В подъезде всё так же стоял запах котов вперемешку с жареной рыбой. Зажав нос рукой от резкого амбре, она поднялась на третий этаж и нажала кнопку звонка на знакомой двери.
Наталья открыла почти мгновенно — словно ждала кого-то заранее. Увидев дочь на пороге, расплылась в радостной улыбке:
— Оксана! Ну наконец-то появилась! Всё дуешься да обижаешься на меня… Что случилось? Прижало где-то?
— Что прижало?
— Просто так ведь ты бы не пришла… Бледная вся какая-то… Алексей тебе изменяет? Или ты ему? Недаром же сорвалась якобы «в командировку». Чаю хочешь?
— Нет… ничего мне не нужно,— спокойно ответила Оксана и осталась стоять в коридоре.— Я ненадолго… Только поговорить хочу.