Тарас поднял взгляд. Оксанка ожидала, что он снова начнёт мяться и оправдываться. Но он смотрел на мать как-то иначе — будто впервые увидел её настоящую, без привычной маски.
— Мама, довольно, — произнёс он спокойно, но твёрдо.
— Что значит «довольно»? Ты встал на сторону этой?! Она нас опозорила!
— ХВАТИТ! — рявкнул Тарас так громко, что посуда в раковине дрогнула от звука.
Он поднялся и подошёл к Оксанке, став рядом с ней. Их плечи соприкоснулись.
— Я слышал ваш разговор вчера, когда Оксанка вышла в магазин. Про «наседку», про квартиру… Про то, что мне пора искать другую женщину.
Галина побледнела. Мука на её лице придала ей зловещий вид — словно грим злого клоуна.
— Тарасик… ты всё не так понял… Мы ведь хотели как лучше…
— Как лучше? — с горечью усмехнулся Тарас. — Вы пытались превратить мою жену в служанку. Я молчал годами. Уговаривал себя: ну мама же… характер у неё такой… А вы просто пожирали нас. Наше время, наши силы, нашу жизнь.
— Не смей так говорить! — взвизгнула Надя. — Маме плохо!
— Плохо ей потому, что не получилось всё устроить по-своему! — резко вмешалась Оксанка. В её голосе звенела сталь. — Всё ясно: спектакль окончен. Я уже час назад обзвонила всех гостей и сообщила об отмене юбилея из-за болезни именинницы.
— Что?! — Галина осела на стул с выражением ужаса на лице. — Ты… ты не могла… Марьяна из Киева… Валентина с третьего подъезда…
— Все теперь знают: вам необходим покой. А теперь прошу вас уйти.
— Тарас! Она выгоняет твою мать! — Галина схватилась за грудь, но сын остался неподвижен.
— У тебя есть собственная квартира, мама. Надя отвезёт тебя на машине и поможет собрать вещи. И ещё одно: верни ключи от нашей квартиры прямо сейчас.