Жемчужинка
— Снимай кольцо, Оксана. Оно тебе всё равно никогда не подходило — слишком изящное для рук, привыкших к чертежам, — Тимофей даже не подумал подняться с дивана. Он развалился, закинув ногу на ногу, и лениво водил ладонью по колену Маргариты — той самой «девочки-ассистентки», которую я сама взяла в нашу дизайн-студию всего три месяца назад. Она глядела на меня с выражением, где причудливо переплелись сочувствие и надменность — так смотрят женщины, убеждённые, что их молодость способна распахнуть любые двери.
— Ты это серьёзно? — я опустила сумку на консоль в прихожей. — Прямо посреди недели, да ещё и при ней?
— А тянуть зачем? — он лениво зевнул. — У нас с Маргаритой всё по-настоящему. Она меня вдохновляет, понимаешь? Рядом с ней я чувствую себя творцом, а не просто менеджером проектов. А ты… ты превратилась в функцию, Оксана. В прораба в юбке. Сметы, расчёты, бесконечный запах шпаклёвки. Мне это опостылело.
— Именно это «прорабство» оплатило твой новый «Мерседес» и эту квартиру, — ровно произнесла я, изо всех сил удерживая спокойствие.
— Квартира записана на мою мать, ты ведь знаешь, — он усмехнулся. В этой усмешке сквозил такой холод, что меня передёрнуло. — Так что формально ты здесь всего лишь гостья. У тебя час. Возьми самое необходимое. Остальное заберёшь потом, когда мы с Маргаритой улетим в отпуск.
Маргарита тихо хихикнула и прижалась к нему ещё теснее.
Я смотрела на них и словно видела впервые. Передо мной сидели посторонние люди, решившие без колебаний распоряжаться моей судьбой. Десять лет. Десять лет я вытаскивала нашу студию из долгов, искала заказчиков, ночами пропадала на объектах, пока Тимофей «выстраивал связи» в дорогих ресторанах. Его отец, Лев, нередко повторял: «Оксана, ты — фундамент. Тимофей — флюгер. Береги себя, чтобы фундамент не дал трещину».
Полгода назад его не стало. И это была единственная утрата, которую я по-настоящему оплакивала. Он оказался мне ближе, чем родной отец.
— Ты всё ещё здесь? Время идёт, — Тимофей небрежно швырнул в мою пустую сумку любимую вазу из муранского стекла. Она не раскололась, лишь глухо стукнулась о дно, но этот звук отозвался во мне так, будто что-то треснуло внутри.
Я не заплакала. Ни криков, ни мольбы — ничего. Просто развернулась и молча направилась в спальню.
В шкафу аккуратно висели мои платья, внизу стояли коробки с обувью. Я собирала вещи почти механически: джинсы, пару свитеров, ноутбук. Главное находилось не здесь. Самое ценное хранилось в сейфе, код от которого Тимофей так и не удосужился запомнить, считая, что «все эти бумажки — тоска смертная».
Я вынула старый кожаный портфель Льва. За неделю до смерти он передал его мне в больничной палате.
«Оксана, тут документы на дом в деревне и кое-какие мои личные бумаги. Не открывай, пока Тимофей не покажет своё истинное лицо. Я его знаю — сам вырастил. Он обязательно попытается тебя унизить, как только почувствует безнаказанность. В этом портфеле — твоя защита».
Тогда его слова показались мне излишне мрачными и даже немного несправедливыми по отношению к сыну.