Чеки были аккуратно подшиты: на продукты, на лекарства от давления для Валентины, на погашение автокредита Тараса, на бесконечные обучающие курсы Лилии.
— Это… это подделка! — воскликнула свекровь, но голос её предательски дрогнул. — Вы что, макулатуру собираете, чтобы меня в могилу загнать?
— Это называется «учёт расходов», мама, — вмешался Тарас, стараясь сохранить спокойствие. — Леся просто любит порядок в бумагах. Но суть остаётся прежней: квартира принадлежит мне и маме!
Вот он — момент истины.
— Тарас, — я посмотрела прямо на мужа. — А давай вспомним 2018 год. Когда ты связался с «партнёрами» и подписал договоры, даже не взглянув на мелкий шрифт. Кто тогда выплатил твой долг банку, чтобы судебные приставы не арестовали твою долю в этой самой квартире?
Тарас вспыхнул и отвёл взгляд.
— Ну было дело… Зачем вспоминать? Просто тогда рынок был не до конца понятен.
— Ты его вовсе не изучал. Ты просто поверил рекламе из интернета, — возразила я. — Но сейчас речь не об этом. Валентина, вы сказали «всё готовенькое».
Я поднялась со стула и подошла к окну. Внизу у подъезда дежурила Ирина — консьержка с глазами разведчицы. Если бы существовала тайная служба бабушек, она бы точно возглавляла её как генерал. Вчера я заметила, как она заносила номера машин курьеров в свой блокнот.
— Позвольте задать вам один вопрос, Валентина, — я обернулась к ней. — Если я сейчас заберу всё купленное мной лично: технику и мебель… А за замену проводки и труб предъявлю чеки с просьбой компенсировать расходы… Что останется в этом «семейном гнезде», кроме вас двоих и старого фикуса?
Наступила тишина. Не театральная пауза для эффектности речи — а гнетущая бытовая тишина с капающей из крана водой (смеситель немецкий производства, 15 000 гривен по чеку).
Свекровь приоткрыла рот было что-то сказать… но передумала и закрыла его снова. Её взгляд скользнул по кухне: холодильник принадлежит мне. Микроволновка тоже моя. Обеденный стол со стульями куплены мной же. Даже телевизор на стене для её любимых сериалов был приобретён за мою премию.
В её глазах мелькнула тревога — страх пожилого человека, привыкшего держать всё под контролем… но вдруг осознавшего: власть стоит на чужом фундаменте.
— Ты… ты ведь не сделаешь этого… — прошептала она еле слышно.
— Именно поэтому я здесь сейчас говорю спокойно, — ответила я ровным голосом. — Но «готовенькое» закончилось навсегда. С сегодняшнего дня мы живём по отдельному бюджету: я оплачиваю только себя и Владиславу; коммунальные расходы делим согласно нашим долям; продукты каждый покупает сам для себя.