— Где еда? — голос Богдана пронёсся по квартире, словно тревожный сигнал. — Ты должна готовить мне каждый день!
Ганна стояла у окна, глядя на унылый двор. Март только вступал в свои права: снег растаял и превратился в серую жижу, деревья стояли чёрными скелетами без листвы. Она не обернулась. На столе лежали документы — заявление о разводе, аккуратно заполненное синей ручкой.
— Ты меня слышишь? — Богдан с силой бросил портфель на диван. — Я пришёл с работы голодный, а тут пусто! Холодильник вообще пустой! Это что за безобразие?
Три года совместной жизни. И всё закончилось из-за тарелки не сваренного борща. Звучит абсурдно, если вдуматься. Но Ганне было не до смеха.
— Я подала на развод, — произнесла она спокойно. Бумаги лежали перед ним.
Повисла тишина. Затем послышались шаги — Богдан подошёл к столу, взял документы и пробежался по ним глазами.
— Серьёзно? — он говорил медленно, будто не мог поверить в происходящее. — Из-за того, что я попросил еды?
Ганна повернулась к нему лицом. Ему было тридцать три, ей — тридцать один. Молодые и состоявшиеся: он работал менеджером в торговой фирме, она занимала должность администратора в стоматологической клинике. Арендованная двушка в спальном районе Харькова, автокредит и планы на ипотеку — как у всех.
— Не из-за еды, — ответила она тихо. — А из-за того слова «должна».
Богдан усмехнулся криво, скомкал бумаги и бросил их обратно на столешницу.
— Ты серьёзно? Разводиться из-за одного слова?
— Из-за множества таких слов. Из-за того, что для тебя я просто домработница.
— Домработница?! — он всплеснул руками. — Я тебя содержу! Кто приносит больше денег? Кто оплачивает жильё?
Ганна промолчала. Да, его зарплата была выше её примерно на двадцать тысяч гривен ежемесячно. И это всегда становилось козырем в любом споре: уборка квартиры, приготовление пищи и стирка автоматически перекладывались на неё только потому, что он зарабатывал чуть больше.
— Забирай свои бумажки! — Богдан махнул рукой и ушёл в спальню. — Я не стану подписывать этот абсурд!
Она ожидала такой реакции: конечно же он откажется подписывать сразу же; будет затягивать процесс, устраивать сцены и обещать перемены – всё по привычному сценарию. Но Ганна уже приняла решение окончательно: сегодня утром перед выходом на работу она ясно осознала – точка поставлена.
Клиника находилась на другом конце Харькова. Дорога занимала около сорока минут в метро плюс ещё немного пешком от станции до здания клиники – маршрут привычный за два года ежедневных поездок пять раз в неделю. Сегодня она опоздала: бессонная ночь дала о себе знать.
— Ганна! Где ты была? — Лариса встретила её у стойки регистрации с обеспокоенным видом. — У нас завал полный: двое сотрудников не вышли сегодня, запись забита под завязку!
— Прости… Сейчас переоденусь и начну работать.
Она быстро сняла верхнюю одежду и натянула белый халат администратора.
Работа закрутила её с головой: пациенты сменяли друг друга без перерыва; звонки звенели непрерывно; записи путались со счетами – всё слилось в единый бесконечный водоворот деловых задач. К обеду у неё уже гудела голова от усталости; телефон показывал пятнадцать пропущенных вызовов от Богдана – ни один из них она не собиралась перезванивать.
— Что-то случилось? — Лариса присела рядом с ней в ординаторской во время короткого перерыва за чашкой кофе.
— Развожусь… — ответила Ганна просто и спокойно.
— Вот как… Давно к этому шла?
— Наверное три года шла… Просто раньше этого не осознавала до конца…
Лариса понимающе кивнула головой: ей было за пятьдесят; двое взрослых детей; муж ушёл из жизни пять лет назад… Женщина из тех стойких натур, которые тащат всё сами – семью, работу и быт – молча и без жалоб.
— Ты правильно поступаешь… Если поняла наконец своё – уходи вовремя… Жизнь слишком коротка для страданий…
Ганна усмехнулась уголками губ:
— Все говорят мне одно: слишком резко поступаю… Надо было ещё попытаться…
Лариса посмотрела прямо ей в глаза:
— Все эти «все» хоть раз были на твоём месте? Нет? Тогда зачем их слушать? Главное ведь то… ты сама чувствуешь верность своего решения?
Ганна кивнула:
— Чувствую…
Лариса улыбнулась одобрительно:
— Тогда иди до конца…