К вечеру Ганна едва держалась на ногах. Последний пациент ушёл около половины восьмого, и она наконец смогла перевести дух. Телефон не умолкал — Богдан слал сообщения одно за другим: от угроз до мольбы. «Вернись домой, поговорим», «Ты ненормальная», «Я тебя люблю», «Ты ещё пожалеешь». Всё как по учебнику.
Она отключила звук и вышла на улицу. Вечерний Харьков шумел машинами, голосами прохожих, светом витрин. Ганна пошла пешком — хотя до метро было минут пятнадцать, ей нужно было собраться с мыслями.
Дома она оказалась к девяти вечера. Открыла дверь ключом — и застыла на пороге. В квартире пахло подгоревшей едой. Богдан сидел на кухне перед сковородой с обугленными яйцами.
— Сам себе приготовил, — сказал он, не глядя на неё. — Видишь? Я справляюсь.
Ганна медленно сняла куртку и повесила её в прихожей.
— Ладно.
— Ладно? — он поднялся со стула, забыв про еду. — Это всё, что ты хочешь сказать?
— А что мне говорить?
Он подошёл ближе, и она ощутила запах спиртного. Он был пьян. И сильно.
— Ты должна извиниться, — лицо его налилось краской, глаза блестели тревожно. — Забери свои дурацкие бумаги и прекрати этот фарс.
— Я не собираюсь извиняться. И документы останутся у меня.
— Ты… — он осёкся и сжал кулаки. — Ты считаешь меня плохим мужем?
Ганна посмотрела на него: мужчину, с которым прожила три года под одной крышей, делила постель и мечты о будущем. Но сейчас он казался ей чужим человеком в её собственной квартире.
— Я думаю… мы просто несовместимы.
— Несовместимы?! — он рассмеялся резко и неприятно. — Три года всё было нормально! А теперь вдруг несовместимы?
— Ничего нормального не было все эти три года. Я просто молчала и терпела.
Это была правда: она молча выносила его вспышки ярости из-за мятой рубашки; терпела его настойчивость в постели даже тогда, когда валилась от усталости; убиралась после его друзей по ночам; слушала упрёки его матери о беспорядке в доме и своей несостоятельности как хозяйки.
Богдан стоял ошарашенный её словами, затем резко повернулся и ударил кулаком по столу так сильно, что сковорода подпрыгнула и яйца рассыпались по полу.
— Терпела?! Значит я тиран? Я тебя бил? Пил каждый день? Изменял?
— Нет.
— Тогда в чём причина?! Объясни мне наконец!
Ганна тяжело опустилась на стул.
— В том, что ты меня не уважаешь… Для тебя я просто набор обязанностей: готовка, уборка, стирка… Ты не воспринимаешь меня как личность.
— Это чушь! — Богдан метался по кухне взбешённый. — Начиталась всякой ерунды! Феминизм! Независимость! Вот оно что!
— Возможно… — пожала плечами Ганна. — Но решение я уже приняла окончательно.
Он остановился как вкопанный:
— Ты серьёзно сейчас?
— Более чем серьёзно.
Наступила гнетущая тишина. Затем Богдан выругался сквозь зубы, схватил куртку и вышел из квартиры с такой силой хлопнув дверью, что стены задрожали от удара. Ганна осталась одна посреди кухни среди разбросанных по полу остатков ужина.
Следующие две недели стали настоящим испытанием для неё: Богдан приходил поздно ночью с шумом захлопывал двери; демонстративно заказывал еду из ресторанов; разбрасывал вещи где попало… Ганна молчала в ответ: спала отдельно на диване и избегала встреч с ним насколько это было возможно… Она ждала момента подписания документов о разводе…
Но он упорно отказывался их подписывать.
На работе Лариса спрашивала:
— Почему ты до сих пор не обратилась к юристу?
— Собираюсь пойти в понедельник… Узнать порядок развода через суд…
За это время Ганна заметно исхудала: под глазами пролегли тени усталости… Коллеги поглядывали украдкой но вопросов не задавали…
В пятницу вечером она возвращалась домой в метро… когда вдруг раздался звонок с незнакомого номера…
— Алло?
— Это Ганна? – женский голос звучал молодо и взволнованно…
— Да…
— Меня зовут Дарына… Мне нужно поговорить с вами лично… Это очень важно…