— Леся, а это что за человек приходил? С папкой? — сосед Степан стоял у забора, навалившись на штакетник, и машинально крутил в руках кусок наждачной бумаги.
Леся неопределённо повела плечами:
— Риелтор.
Степан притих. Лист наждачки в его пальцах сначала сложился пополам, затем ещё раз. Взгляд его скользил мимо Леси — куда-то к собственному сараю, где на верстаке были разложены заготовки для деревянных ложек. Он вытачивал их уже не первый год: дарил соседям, а когда дарить становилось некому, аккуратно расставлял на полке.
— Меня ведь тоже… — выговорил он после паузы. — Ради моего же блага, мол… Квартиру в Полтаве продали и перевезли меня сюда. Воздух, сказали, чище. А то, что я здесь один — это, видимо, пустяк…
Он бросил на Лесю косой взгляд и тихо поинтересовался:
— А ты сама-то хочешь уезжать?
Леся приоткрыла рот, собираясь ответить, но слова так и не нашлись. Слишком давно её никто ни о чём не спрашивал. Мария просто сообщала о своём решении — и всё происходило так, как она сказала.
***
Спустя четыре дня раздался звонок от Дмитрия. Его голос звучал виновато и настороженно; он говорил вполголоса, будто опасался, что разговор может услышать кто-то посторонний.
— Ба, спасибо тебе. Мама сказала, что с домом уже всё улажено.
В трубке отчётливо послышалось частое пощёлкивание. Дмитрий грыз колпачок ручки — привычка из детства, появлявшаяся всякий раз, когда он терялся и не знал, как выразиться.
— А снять квартиру или хотя бы комнату — совсем не вариант? — мягко спросила Леся.
— Ну… мама так решила… — замялся внук. — Она оформила кредит. И продажа дома, вроде как, должна всё перекрыть.
Леся стояла у окна, крепко прижимая телефон к уху. За стеклом ветер раскачивал виноградную лозу, а тени от листьев скользили по полу веранды, будто чьи‑то ладони перебирали невидимые чётки. Внутри у неё стало пусто и зябко — словно в разгар зимы кто-то настежь распахнул все окна.
Мария уже всё определила — как делала это всегда, — а Лесю просто поставили перед свершившимся фактом.
Через неделю Мария приехала снова.