– К земле, говоришь? – переспросила Владислава, внимательно глядя на Романа. – Мне, по-твоему, уже пора к грядкам привыкать? Я, между прочим, работаю, у меня коллектив, по выходным в театр хожу, поликлиника рядом – если что, помощь под рукой. А на даче, случись беда, скорая будет добираться три часа.
– Мам, Роман совсем не это имел в виду, – тихо вставила Ганна. – Он просто мечтает о собственном уголке для нас.
– Так и обустраивайте свой уголок, – удивлённо ответила Владислава, переводя взгляд на дочь. – Возьмите ипотеку. С первым взносом помогу, кое-что отложено.
Роман нервно усмехнулся.
– Ипотеку? В наше время? Вы видели проценты? Это же ярмо на десятилетия. Зачем отдавать деньги банкам, если есть готовый вариант? Квартира большая, используется нерационально. Три комнаты на троих взрослых – излишняя роскошь. Надо грамотно распорядиться активами.
Слово «активами» неприятно кольнуло слух. Владислава ощутила, как начинает ныть виски: разговор явно сворачивал не туда. Она поднялась из-за стола.
– Благодарю за лекцию по рациональности, Роман. Но пока хозяйка здесь я, решения о том, где мне жить и что менять, принимаю тоже я. Доедайте пирог, а я пойду к себе – что-то устала.
Покидая кухню, она чувствовала на спине тяжёлый взгляд зятя и слышала его раздражённый шёпот, обращённый к Ганне: «Я же предупреждал. Никакого диалога – одни эмоции. Вцепилась и не отпускает…»
Ночь выдалась тревожной. Владислава долго ворочалась, прислушиваясь к шуму машин за окном. Обидные слова не давали покоя. Она ведь старалась для них. Романа приняла как родного: готовила, убирала, по вечерам сидела в своей комнате с книгой, чтобы молодые могли спокойно смотреть телевизор. И вот теперь выясняется, что она «неэффективно использует активы» и засиделась в центре города.
На работу она ушла раньше обычного, стараясь избежать утренней встречи с зятем. Трудилась бухгалтером в небольшой фирме; коллектив был женский, дружный. Но делиться вчерашним разговором не стала – стыдно. Неловко признавать, что родная дочь молчала, пока её муж отправлял мать в добровольную ссылку.
Возвращаясь вечером домой, Владислава заметила у подъезда машину доставки. Грузчики вытаскивали из кузова коробки. Поднявшись на свой этаж, она увидела распахнутую дверь квартиры.
В прихожей громоздились упаковки. Роман распоряжался двумя рабочими в комбинезонах:
– Аккуратнее, это ламинат, не повредите! Ставьте вдоль стены.
– Что здесь происходит? – Владислава остановилась на пороге, крепко сжимая сумочку.
Роман обернулся с широкой, почти торжествующей улыбкой.
– О, Владислава! Решили не тянуть. Я договорился с ребятами, материалы взял со скидкой. Начнём с полов – в нашей комнате и в коридоре. Этот паркет скрипит без конца.
– Ты со мной это обсуждал? – голос Владиславы задрожал. – Это дубовый паркет, его нужно просто отциклевать, и будет как новый!
– Да это древность, один пыль собирает! – отмахнулся Роман. – Положим светлый ламинат, станет просторнее. Вы же сами говорили, что не против ремонта.
Из комнаты вышла Ганна. В её взгляде читалась вина, но и решимость тоже – видно, разговор с мужем был серьёзный.
– Мамочка, Роман правда старается для всех. Он всё сам сделает, своими руками. Тебе даже платить не придётся. Будет аккуратно и красиво.
Переступая через коробки, Владислава прошла вглубь квартиры. В собственном доме она ощущала себя чужой. Даже хуже – как человек, чьё мнение больше никого не волнует.
– Я не давала согласия на ремонт, – твёрдо произнесла она. – И требую прекратить самодеятельность.
Лицо Романа мгновенно изменилось: улыбка исчезла, взгляд стал холодным. Он отправил рабочих, захлопнул дверь и повернулся к тёще.
– Владислава, давайте без притворства. Мы с Ганной – семья. Мы здесь живём и вправе устраивать быт по-своему. Я вкладываю свои деньги и силы, а вы лишь мешаете. Не хотите переезжать на дачу – не надо. Но в квартире будет так, как удобно нам. Будущее за нами, а не за вашим паркетом.
– Вы живёте здесь по моей доброй воле, – внутри у Владиславы вскипела горячая волна гнева. – И распоряжаться будете в своей квартире.
– В своей?