– В своей? – Роман криво усмехнулся. – А эта тогда чья? Ганна тоже имеет к ней отношение. Она здесь зарегистрирована с самого детства. Это её родной дом. И права у неё такие же, как у вас. А раз мы семья, то и я вправе высказываться. Мы, кстати, проконсультировались с юристом… точнее, с приятелем, он в недвижимости разбирается. Вы не можете запретить нам делать ремонт и улучшать условия.
Вот как. Значит, не с пустыми руками пришли.
– Ганна, ты тоже так думаешь? – Владислава внимательно посмотрела на дочь.
Ганна мяла край кофты, избегая материнского взгляда.
– Мам, мы просто хотим сделать ремонт… Зачем так всё усложнять? Квартира ведь всё равно когда-нибудь перейдёт нам. Почему нельзя начать жить нормально уже сейчас?
Эти слова ударили сильнее любой пощёчины. «Перейдёт нам». Значит, мысленно они уже всё поделили.
– Хорошо, – Владислава направилась в свою комнату. Пальцы подрагивали, но в жестах чувствовалась решимость. – Сейчас спорить не буду. Я устала. Завтра суббота. Сядем спокойно и всё обсудим. И я объясню, кто на что вправе рассчитывать. А пока — никакой пыли и шума.
Она заперлась на ключ. Из коридора доносилось недовольное бормотание Романа, Ганна пыталась его утихомирить. Затем хлопнула дверь их комнаты, заработал телевизор. Владислава подошла к старому секретеру и вынула из нижнего ящика плотную синюю папку. Провела ладонью по обложке, вспоминая, сколько сил и нервов ушло на то, чтобы собрать эти документы.
Ночь прошла без сна. Перед глазами вставали картины двадцатипятилетней давности: тяжёлый развод, комната в общежитии, маленькая Ганна на руках. Три работы одновременно. Отец, царствие ему небесное, продавший деревенский дом и отдавший свои «гробовые», чтобы помочь дочери купить первую однокомнатную квартиру. Потом годы накоплений, обменов, доплат — бесконечная суета, чтобы из той однушки получить эту трёшку. Это была её крепость, её личная победа. И позволить кому бы то ни было, даже собственной дочери, обращаться с ней как с пустым местом она не собиралась.
Утро выдалось ясным и солнечным, но в квартире ощущалось напряжение, словно перед грозой. Владислава вышла на кухню при полном параде: строгое платье, аккуратная причёска — будто направлялась на серьёзную встречу. Роман и Ганна сидели за столом с чашками кофе. Нераспакованный ламинат в коридоре лежал напоминанием о вчерашнем конфликте.
– Доброе утро, – сухо произнесла она, кладя синюю папку на стол.
– Доброе, – отозвался Роман. – Ну что, остыли? Можно приступать?
– Можно. Но сначала посмотрите документы.
Она раскрыла папку и вынула свидетельство о праве собственности с гербовой печатью.
– Роман, ты вчера рассуждал о правах Ганны. О регистрации и прочем. Так вот, небольшой ликбез. Регистрация по месту жительства даёт право проживать, но не владеть.
Документ оказался перед зятем.
– Читай. Вид права — собственность. Правообладатель — Владислава. Одна. Без совладельцев.
Роман пробежал глазами по строчкам и нахмурился.
– И что? Это формальности. Квартира ведь появилась, когда Ганна была ребёнком. Значит, была приватизация, и у неё должна быть доля…
– Ошибаешься. Эту квартиру я не получала от государства. Я её купила по договору купли-продажи пятнадцать лет назад. Ганна тогда уже была совершеннолетней, жила в общежитии института и к сделке отношения не имела. Деньги — мои сбережения, помощь родителей и средства от продажи предыдущей квартиры, которую я тоже приобрела сама, уже после развода с отцом Ганны. Здесь нет ни копейки государственных выплат, ни наследства, где у неё могла бы быть обязательная доля. Это моя частная собственность. Полностью.
Ганна подняла на мать растерянный взгляд.
– Мам, но ты всегда говорила «наш дом»…
– Дом — наш, пока мы остаёмся семьёй и уважаем друг друга. А квартира — моя. И по закону, и по факту.
Владислава вынула ещё один лист.
– А это договор дарения. Спокойно, я никому ничего не передавала. Это всего лишь проект, который я подготовила год назад. Хотела оформить всё на Ганну, чтобы потом не возиться с наследством.
В глазах Романа вспыхнул жадный интерес.
– Значит, собирались всё-таки!
– Собиралась, – Владислава медленно разорвала лист пополам прямо у них на глазах, затем сложила половинки и разорвала ещё раз. – Но передумала.
В кухне стало тихо-тихо.