В комнате воцарилась гнетущая тишина. Леся перевела взгляд на супруга. Богдан неторопливо опустил чашку на стол.
— Раиса, — произнёс он спокойно, но твёрдо. — На что ты рассчитывала, когда мы приводили в порядок твою дачу? Когда покупали качели и бассейн? Когда приглашала нас туда — на что был расчёт? Что мы навсегда останемся спонсорами? Что, обустроив одно место, обязаны будем заняться и вторым, да ещё и принимать всех подряд?
Раиса вспыхнула.
— Да что ты, Богдан… Я же не из расчёта…
— А тогда зачем? — продолжил он, не смягчая тона. — Ради большой и сплочённой семьи? Так она стала бы сплочённой, если бы Наталья тогда тоже вложилась хотя бы в песочницу. Если бы сказала «спасибо», а не обвинила нас в воровстве. Настоящая семья держится на взаимном уважении, а не на использовании одних другими. У нас есть собственный дом. Мы приобрели его для себя и детей, а не для того, чтобы туда приезжал кто угодно по первому желанию.
Раиса промолчала. Она собрала внуков и в тот же вечер уехала. С тех пор предложений «пожить» больше не поступало.
Зато Наталья затаила на «зажиточную родню» обиду, и та время от времени выливалась в колкие сообщения, которые Богдан периодически получал от Натальи и её мужа.
«Удобно устроились. Отгородились забором от семьи. Наверное, теперь себя элитой считаете».
«Своим детям — всё, а остальным — ничего. Жадность — тяжкий грех, Богдан».
«Раиса переживает. Из-за вас с ней почти никто не общается. Вы разрушили семью».
Богдан на провокации не реагировал. Леся порой не выдерживала и тихо плакала от бессилия.
Создавалось ощущение, будто они забрали не качели с бассейном, а, по мнению родни, присвоили нечто куда более ценное — право распоряжаться их временем, силами и деньгами.
Минуло два года. Родственная обида никуда не исчезла и давала о себе знать даже в праздничных поздравлениях.
Наталья, поздравляя, неизменно вставляла замечание о том, что близкие люди так не поступают.
Однажды осенью Леся сидела на тех самых качелях с кружкой горячего чая и задумчиво сказала мужу:
— Знаешь, мне иногда приходит в голову… А вдруг мы всё-таки были неправы?
Богдан мягко коснулся её плеча.
— Нет. Мы ошиблись лишь в одном — думали, что помогаем бескорыстно. А они были уверены, что мы делаем взносы в общий котёл. В некое «семейное гнездо», где права у всех равные, а обязанности почему-то только у нас. Мы построили своё гнездо — и имеем на это полное право. В этом нет никакого преступления.
Ветер шуршал жёлтой листвой в кронах деревьев, а где-то далеко, в большом городе, продолжали жить обиженные родственники, уверенные, что супруги им по-прежнему что-то должны.