— И что помогло? — спросил я, цепляясь за слабую надежду услышать хоть какой-то универсальный способ исцеления.
— Время, — пожал он плечами. — Только оно, брат. И понимание, что не все женщины — стервы, а не каждый друг — предатель.
— Глубоко для бармена, — усмехнулся я.
— Днём я психолог, — подмигнул он. — А это так… побочное занятие.
Не знаю, говорил ли он всерьёз или шутил, но в ту ночь я впервые за долгое время уснул спокойно — без тревожных снов и внезапных пробуждений.
Утром, преодолевая головную боль и тошноту, я решил: пора забрать свои вещи из квартиры. Лучше сделать это сразу, чем тянуть и мучиться ещё дольше.
Консьержка — пожилая женщина с внимательным взглядом — молча протянула мне ключи. По её глазам было видно: она в курсе происходящего. Видимо, новости в нашем доме распространялись быстро.
— Вы хороший человек, Дмитрий, — сказала она вдруг. — Не убивайтесь так сильно. Всё к лучшему.
Я кивнул ей в ответ и направился на свой этаж.
Переступать порог квартиры было странно… словно возвращаешься на место давнего преступления. Всё выглядело почти как в день моего отъезда, но ощущалось иначе. Казалось даже воздух стал другим. Я обошёл каждую комнату по очереди. В ванной больше не было зубной щётки Александра — вероятно, он забрал её перед тем как уехал на дачу. На кухне остался наполовину пустой холодильник и немытая чашка в раковине. В спальне смятая постель… Я не стал гадать, кто спал там последним.
Собирать вещи оказалось легче, чем представлялось. Две большие сумки вместили всё важное: одежду, книги, ноутбук и несколько фотографий в рамках (только те снимки где я один или с родителями), а также коллекцию старых виниловых пластинок. Снимки с Екатериной я оставил на месте — пусть сама решает их судьбу.
Разбирая шкафы, наткнулся на коробку в глубине полки: детские вещи отца — пара игрушек из прошлого века, школьные тетради и альбом с чёрно-белыми фотографиями. Он передал их мне три года назад перед тем как переехал в дом престарелых со словами: «Не хочу терять это всё… А у тебя теперь настоящая семья и постоянный дом».
Отец… Я не звонил ему с того самого дня после получения видео. Надо бы съездить к нему… Он всегда умел подобрать нужные слова.
Перед уходом я огляделся ещё раз: четыре года жизни позади… тысячи воспоминаний… десятки мечтаний о будущем: поездка в Италию (о ней грезила Екатерина), собака (мы давно хотели завести пса), ребёнок (разговор о нём всплыл однажды за бокалом вина).
Я закрыл дверь и оставил ключи у консьержки.
— До свидания вам, Вера… — сказал я ей тихо.
— До свидания вам тоже, Дмитрий… В жизни всегда есть место новым встречам,— мягко поправила она меня с улыбкой.
…
Дом престарелых «Осенний сад» находился примерно в часе езды от Киева – трёхэтажное здание среди берёзовой рощи. Приезжал сюда дважды в месяц – привозил отцу книги для чтения, фрукты и домашнюю еду. Сегодня приехал без пакетов – только с тяжестью внутри себя.
Отец сидел на лавочке возле главного входа корпуса. Несмотря на свои семьдесят три года он держался прямо и сохранял ясность взгляда – хотя сердце уже подводило чаще обычного и руки иногда дрожали мелкой дрожью при волнении или усталости. Завидев меня издалека – просиял:
— Димка! А ведь ждал тебя только к следующей неделе!
Я обнял его крепко – почувствовал насколько хрупким стало его тело… От него пахло ментоловыми леденцами и той особенной чистотой пожилого человека – запах свежевыстиранной одежды без лишних ароматов.
— Решил заглянуть внепланово,— сказал я садясь рядом на лавочку.
Он внимательно посмотрел мне прямо в лицо:
— Что-то случилось? Вид у тебя другой…
Я никогда не умел скрывать чувства от него… Ещё ребёнком пытался соврать про разбитую вазу или двойку по математике – но он всегда видел правду по глазам…
— Екатерина… ушла к другому,— произнёс я просто без лишних слов.
Отец замолчал ненадолго… Потом положил ладонь мне на плечо – тот самый жест из детства который всегда приносил утешение…
— К кому? – спросил он негромко…
— К Александру… Помнишь? Одноклассник мой был…
— Конечно помню,— кивнул отец.— Тот самый что деньги собирал когда-то на операцию?
— Да,— горечь снова подкатила к горлу.— Именно он…
— И давно между ними?
— По их словам уже три месяца…
Он вздохнул тяжело… Его рука слегка крепче легла мне на плечо:
— Это больно… знаю.— сказал он тихо.— Когда твоя мать ушла от меня… казалось будто мир рухнул…
Я повернулся к нему лицом… Мама ушла когда мне было двенадцать лет… сбежала с коллегой-архитектором… Я редко вспоминал то время — слишком болезненно оно отзывалось внутри…
— Ты никогда не говорил что чувствовал тогда,— заметил я…
Он едва заметно улыбнулся:
— Зачем было грузить тебя своими страданиями? Ты сам тогда переживал достаточно — рос среди обломков семьи…
— Расскажи сейчас,— попросил я.— Мне нужно знать что такие чувства бывают не только у меня одного…
Отец долго смотрел куда-то вдаль — туда где ветер колыхал берёзовые ветви над дорожками парка… Потом заговорил:
— Сначала ненавидел её,— признался он.— Хотел чтобы вернулась только ради того чтобы самому отвергнуть её потом… причинить такую же боль как она мне сделала… Потом начал ненавидеть себя — за то что упустил момент когда всё пошло наперекосяк… За то что не удержал её рядом…
Он замолчал ненадолго…
— А потом?
Он посмотрел вверх сквозь листву:
— Потом понял одну вещь: любовь — это не обладание человеком… Иногда отпустить кого-то — значит любить по-настоящему… Это самая трудная форма любви…
Я молчал переваривая сказанное им…
Отец продолжил спустя минуту:
— У тебя один путь сейчас сынок — вперёд.… Как бы ни болело идти этой дорогой.… Назад возвращаться незачем.… Да и смысла нет.…
Я опустил голову:
— Не уверен смогу ли простить их обоих…
Он посмотрел прямо мне в глаза:
— Попробуй простить сначала себя,… за то чего ты возможно вовремя не увидел,… за то чего спасти уже нельзя.… Это сложнее всего,… но именно это даст тебе покой.…
Мы проговорили до самого вечера.… О маме,… которую я почти стёр из памяти.… О тех годах когда отец растил меня один.… О его жизни здесь среди таких же забытых стариков.…
Когда пришло время уходить,… он обнял меня крепко-крепко,… прижал к себе как раньше,…
И прошептал: