Оксана разглядывала родительскую дачу не с ностальгией блудной дочери, вернувшейся в отчий дом, а с прищуром опытного землеустроителя, внезапно осознавшего, что забор можно спокойно передвинуть на три метра вглубь соседнего участка. Я была уверена: в её сумке уже лежала пухлая папка с бумагами, а в голове прокручивался чёткий план — надёжный, как швейцарские часы из подземного перехода. Только одного она не предусмотрела: у меня имелись запасные ключи от ворот и один весьма неожиданный визитёр, который сейчас ожидал сигнала в тонированном внедорожнике моего мужа.
За окном февраль выл и метался, словно отвергнутая возлюбленная, забрасывая стекло веранды пригоршнями снега. В доме пахло сушёной мятой, старым деревом и тревогой Марьяны. Мама суетилась у стола, бесконечно переставляя чашки — верный знак того, что Оксана уже начала свою игру.
— Златочка, проходи же! Что ты там стоишь? — Марьяна виновато улыбнулась. — Оксанка приехала… Говорит, сердце шалит… воздух нужен…
Оксана устроилась во главе стола. На ней был розовый пушистый свитер, превращавший её в нечто среднее между фламинго и подушкой для дивана. Лицо выражало страдание святой мученицы.
— Приветствую тебя, сестра моя… — проговорила она сквозь зубы и даже не попыталась подняться. — Думала уж не приедете. У вас же бизнесы там всякие… деньги… Буковель или где нынче модно прожигать жизнь?
Мой муж Роман стряхнул снег с плеч кашемирового пальто и даже не удостоил её взглядом. Он молча повесил верхнюю одежду на крючок, аккуратно поправил шарф и только потом произнёс с той ледяной учтивостью, от которой у его сотрудников обычно перехватывало дыхание:
— Приветствую тебя тоже… Оксана. Буковель подождёт. Решили заехать к маме — пока снегом всё окончательно не завалило.
Роман был человеком дела: мебельная фабрика на пятьдесят работников и хроническая непереносимость глупости. Дома он включал режим «экономии эмоций»: говорил мало и тихо — настолько убедительно тихо, что спорить решались разве что я да навигатор в машине по большим праздникам.
Я заняла место напротив сестры. Я стоматолог по профессии. Работа научила меня двум вещам: люди лгут даже тогда, когда рот у них занят делом; а всякая гниль становится видна сразу же после включения яркого света.
— С сердцем что случилось-то? — спросила я спокойно и налила себе чаю. — Опять пациенты довели до нервного тика?
Оксана трудилась в поликлинике — на передовой фронта против бабушек с потерянными карточками. Эту должность она несла как крест и требовала от семьи моральной компенсации за каждую смену.
— Тебе этого всё равно не понять… — закатила глаза она со вздохом вселенской скорби. — Ты целыми днями ковыряешься в чужих ртах за бешеные гривны… А я с людьми работаю! За гроши! У меня нервная система на пределе! Мне нужен отдых… восстановление…
И поэтому ты решила, что дача — лучший санаторий?