Екатерина сидела на кухне, сцепив ладони между коленями. Рядом с остывшим чайником лежал телефон — безмолвный, но будто давящий своим присутствием.
Полгода назад ей сделали операцию. Врачи уверяли, что всё прошло успешно, однако восстанавливалась она тяжело. Силы возвращались медленно, а тут ещё сквозняк на работе — спину продуло так, что три дня она не могла выпрямиться. К матери‑инвалиду пришлось нанять социального работника: самой садиться за руль было страшно — лекарства действовали сильно, клонило в сон. И именно в таком состоянии, когда не то что спорить — дышать полной грудью трудно, раздался звонок.
— Привет, — голос сына, Тараса, прозвучал сухо, без привычного «мам, как ты?».
— Тарас, здравствуй, сынок, — она оживилась, хотя говорить было непросто. — Я тут прилегла ненадолго, спина опять…
— Спина подождёт, — резко оборвал он. — Мне нужно продать твою машину. Срочно.
Екатерина не сразу поняла, о чём речь. Какую машину? Своей у неё давно нет. Старенький «Дэу Матиз», ещё с тех времён, когда Тарас учился в школе, она продала три года назад. Тогда сын пригнал серебристый «Фольксваген Поло», бросил ключи на тумбочку в прихожей и сказал: «Это тебе, мать. Подарок. Чтоб на работу не стыдно было ездить».
— Какую машину, Тарас? — переспросила она, ощущая, как к боли в спине добавляется холодная тревога.
— Мою. Ту, что я тебе дал. «Поло». Я на ней три года катался, потом оставил тебе, а теперь она нужна. Нам срочно требуются деньги. Жена на грани истерики, я без работы, ипотеку платить нечем, а ты разъезжаешь.
— Оставил? — Екатерина приподнялась, забыв о прострелах в спине. — Ты сказал, что это подарок. Я из‑за этого продала свою машину. Три года езжу, обслуживаю за свой счёт, резину дважды меняла, техосмотры проходила…
— Да что ты там за три года потратила? — раздражённо бросил Тарас. — Копейки! Ты помогла с первоначальным взносом — я помог тебе, дал поездить. Теперь всё изменилось. Ты мать или кто? Должна понять. Мы с Богданой почти разводимся из‑за денег.
— Тарас, подожди. Мне сейчас без машины никак. До работы далеко, да и к бабушке твоей как я буду добираться?
— При чём тут бабушка?! — закричал он так, что Екатерина невольно отодвинула телефон от уха. — Ты слышишь меня вообще? Мне из банка названивают! Богдана в слезах! Я ей говорю — готовь дома, экономь, а она не умеет, её мать избаловала! И ты туда же — «не могу». Продашь машину, купишь себе развалюху за пятьдесят тысяч гривен, если так нужна, а остальное мне отдашь.
Екатерина замолчала. За три года этот «Поло» стал для неё чем‑то большим, чем просто транспорт. Маленькая гордость: сын вырос, позаботился. А теперь «подарок» внезапно превратился в «дал поездить».
— Тарас, я машину не отдам, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Ты подарил её мне. Это моя собственность. Продавать я её не буду.
— Собственность? — он хрипло усмехнулся. — А на кого она оформлена? Кто ставил на учёт? Я зарегистрировал её на себя — страховка дешевле, у тебя стаж маленький. По документам это моя машина. Я хотел по‑хорошему, чтобы ты сама ключи отдала. Не хочешь — приеду и заберу.
— Заберёшь? — прошептала она. — У матери отберёшь? Ты же не такой… Тарас, очнись. Я дачу продала, всё тебе отдала на квартиру, чтобы ты начал нормально жить…
— Вот опять! — перебил он. — Дача! Да она гнилая была, ты её десять лет сбыть не могла! Помогла — спасибо, я не спорю. Но ты три года на машине ездила. Всё, в расчёте. Сейчас я в яме, а ты на моей тачке катаешься. Ты вообще представляешь, как Богдане тяжело? Она с утра до вечера пашет в своей торговле, а ты всё про дачу.
— Она толком и не работает, — вырвалось у Екатерины. — Ты сам говорил, что по два месяца в отпусках…
— Не смей! — закричал Тарас так, что динамик захрипел. — Не смей так о ней говорить! Это моя жена! А ты… ты просто эгоистка! Тебе плевать на мою жизнь! Всю жизнь одна, никого рядом не было, теперь на мне отыгрываешься!
Слова били больнее любых лекарств. Екатерина закрыла глаза. Она одна поднимала сына, ночами не спала, мыла подъезды, чтобы он ни в чём не нуждался. И сейчас в тишине кухни особенно остро почувствовала, насколько одинокой стала.