Она прикрыла глаза.
Всю жизнь тянула сына одна: недосыпала, подрабатывала уборкой подъездов после сокращения на заводе, эту развалюху-дачу, которую он презрительно называл гнилой, перебирала по досочке, чтобы выгоднее продать и выручить деньги для него. И теперь она вдруг «старая эгоистка».
— Тарас, если ты заберёшь машину, как я буду добираться? — спросила Екатерина уже без прежнего надрыва: сил на крик не осталось. — Здоровье не то, чтобы по автобусам мотаться. И бабушка…
— Да мне всё равно, как ты будешь ездить! — резко бросил он. — Хоть на метле летай! Такси вызывай! Я через пару месяцев что-нибудь тебе куплю. Обещаю. Или деньги дам — сама выберешь. Но сейчас мне срочно надо. Если мы ипотеку просрочим, Богдана уйдёт. Ты этого добиваешься? Хочешь, чтобы я один остался, как ты когда-то?
— Богдана не уйдёт, — тихо произнесла Екатерина. — Ей с тобой удобно. А машину я не отдам.
В ответ повисла гнетущая пауза. Затем Тарас заговорил — негромко, но с холодной яростью, отчеканивая каждое слово:
— Значит так, мать. Либо ты сейчас соглашаешься, мы продаём машину, и потом я тебе помогаю, либо на этом всё. Навсегда. Останешься одна на старости лет. Подумай. Кто тебе стакан воды подаст? Кто похоронит? Я всё сказал.
— Нет, Тарас, — ответила она, сглатывая слёзы. — Не отдам.
Он даже не попрощался — просто сбросил вызов. Екатерина попыталась перезвонить, но в трубке звучало одно и то же: абонент недоступен. Ещё раз, и ещё — безрезультатно. Телефон молчал. Сын её заблокировал. Родной сын — из‑за машины.
До самого вечера она сидела неподвижно, пока в окнах напротив не загорелся свет. В памяти всплыло, как три года назад Тарас приехал радостный, уверенный в себе, с ключами в руках. «Мать, ты вкалываешь как проклятая, а ездишь на развалюхе. Держи, я себе новую взял, а эта — тебе». Тогда она плакала от счастья, а он обнимал её и уверял, что она у него самая лучшая.
Потом в его жизни появилась Богдана. Стройная, ухоженная, с безупречным маникюром, которая на кухне Екатерины лишь кофе пила и морщилась, жалуясь на «аллергию на запах супа».
Условия Богдана обозначила быстро: визиты к матери — только по выходным, никаких советов, никаких разговоров в духе «мы же семья». Сначала Тарас огрызался, потом смирился. А вскоре Богдана рассорилась со своей матерью и занесла её в чёрный список. Тогда Тарас заметил: «И правильно, если мать мешает жить — надо блокировать». Екатерину тогда неприятно кольнуло, но она решила не вмешиваться — у них своя жизнь.
Через два дня, немного успокоившись, она стала сомневаться: может, зря упёрлась? Может, стоило уступить, раз сыну трудно, раз брак трещит по швам? С этими мыслями Екатерина утром вышла во двор — нужно было ехать на работу. Машины не оказалось. Там, где три года стоял серебристый «Поло», блестела лишь лужа талого снега. У неё похолодело внутри. Первая мысль — угон. Руки задрожали, она уже собиралась звонить в полицию. Но, набирая номер, заметила клочок бумаги, прижатый камнем у бордюра.
Листок в клетку, вырванный из тетради, неровный почерк Тараса: «Забрал своё. Не звони больше. Тарас».
Она вернулась в квартиру и расплакалась — тихо, сдержанно, как плачут пожилые люди, у которых нет сил на бурные истерики. Плакала не из‑за машины. Боль была в другом: её мальчик, ради которого она жила, оказался чужим человеком, способным так поступить.
Спустя час, немного придя в себя, она снова попробовала набрать сына. Недоступен. Тогда позвонила Богдане. Та ответила лишь после пятого гудка — голос сонный и раздражённый.
— Алло? Кто это?
— Богдана, это Екатерина, мама Тараса. Скажи, пожалуйста…
— Ой, Екатерина, — тон мгновенно стал ледяным. — Тарас просил вас не беспокоить. У нас сейчас сложный период, нам не до вас.
— Богдана, он забрал у меня машину, — сдержанно сказала Екатерина. — Это ведь угон. Я подам заявление в полицию.
— Что? — фыркнула Богдана. — Какой ещё угон? Это его машина. Он просто разрешил вам пользоваться, а теперь забрал. Всё по закону. Так что жалуйтесь куда хотите, только нам не звоните.
— Богдана, пойми, без неё я как без рук. У меня лежачая мать, я к ней езжу. Работа…
— Екатерина, это ваши трудности, — жёстко перебила Богдана. — В вашем возрасте пора бы думать о сыне, а не о своём удобстве. Ему срочно нужны деньги, а вы из‑за машины скандал устроили. Тарас и так переживает, что поссорился с вами, а вы ещё и полицией грозите.
В её голосе звучала откровенная угроза: стоит Екатерине пойти в полицию — и сын может вычеркнуть её из жизни окончательно.