Екатерина молча опустилась на стул напротив. Она смотрела на него — на своего мальчика, которого родила в двадцать, которому отдавала всё без остатка. И перед ней сидел уже не тот ребёнок, а чужой, ожесточённый мужчина, обвиняющий в своих неудачах кого угодно, только не себя.
— И чему тут радоваться, Тарас? — устало произнесла она. — Скажи мне сам.
— Тому, что Богдана меня предала, — мрачно ответил он. — Ты ведь никогда её не любила.
— Я просто понимала, какая она, — тяжело вздохнула Екатерина. — Предупреждала тебя: она не для семьи. Но ты не желал слышать. Ты вообще перестал ко мне прислушиваться, как только женился.
— А ты лучше? — он поднял на неё затуманенный взгляд. — В трудную минуту даже помочь не захотела. Машину пожалела. Родного сына променяла на кусок металла.
— Я не машину берегла, Тарас. Я себя пыталась сохранить, — тихо ответила она. — Ты подарил мне её, я столько сил в неё вложила. Я на ней к твоей бабушке ездила. А ты ворвался, забрал, словно вор, и унизил мать. Ещё и на бабушку накричал.
— Да она старая, ей без разницы, — отмахнулся Тарас.
В этот момент Екатерина выпрямилась. Что‑то последнее внутри неё оборвалось.
— Уходи, — произнесла она твёрдо.
— Что? — он растерянно посмотрел на неё.
— Я сказала — уходи. Выметайся из моего дома. Ты мне больше не сын. Ты чужой человек, который меня обокрал и ещё пытается сделать виноватой. Я для этого тебя рожала? Чтобы ты плевал мне в душу? Иди, Тарас. И не возвращайся.
Он поднялся, слегка пошатываясь. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на испуг.
— Мам, ну ты чего? Я же выпил… Просто всё навалилось…
— Думаешь, у меня всё прекрасно? — она тоже встала. — У меня сердце разорвано. И это ты его разорвал. Иди.
Он ещё немного постоял, всматриваясь в её лицо, затем молча направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.
— Прощай, мать.
Дверь хлопнула. Екатерина снова разрыдалась. Она плакала не о машине и не о прожитых годах — она оплакивала пустоту, которая заняла место сына в её груди.
Прошёл год. На работу она по‑прежнему добиралась автобусом. Спина ныла почти постоянно, но к этой боли она уже привыкла. Мама умерла через полгода после той ссоры — тихо, во сне. Екатерина хоронила её одна. Тарас не появился, хотя соседка Раиса передала ему известие. Он даже не позвонил.
Иногда по вечерам, когда особенно остро ощущалось одиночество, она брала телефон и смотрела на экран. Так хотелось набрать номер сына, услышать его голос. Но Екатерина лишь вздыхала и откладывала телефон подальше. Дело было не в гордости — просто не осталось сил переживать новую боль. Она знала, что Тарас жив, что квартиру всё‑таки продал и перебрался в съёмное жильё. Новости ей пересказывала Раиса.
Однажды весной, возвращаясь домой после работы, Екатерина заметила знакомый серебристый «Поло». Сердце тревожно подпрыгнуло. Машина стояла в чужом дворе у подъезда. Она подошла ближе. Номер был другим, но цвет и царапина на заднем бампере — та самая, оставленная ею когда‑то у больницы при парковке, — совпадали. Сквозь запылённое стекло виднелось детское кресло и разбросанные игрушки.
Она задержалась, разглядывая автомобиль и следы чужой жизни внутри него. Теперь кто‑то возил в нём своих детей, кто‑то ставил его на это место, кто‑то заботился о нём. А для Екатерины это была не просто машина. Это была последняя ниточка, связывавшая её с тем временем, когда сын ещё оставался сыном.
Она глубоко вздохнула, поправила сумку на плече и неторопливо направилась домой. Уже отходя, ещё раз оглянулась на «Поло». Солнечный свет отражался в лобовом стекле и слепил глаза.
— Прощай, — тихо сказала она, не понимая, к кому обращается — к машине, к сыну или к собственным воспоминаниям. — Прощай.
Поднимаясь на свой этаж, она думала о завтрашнем дне: снова ранний подъём, дорога в переполненном автобусе, привычная усталость.
Телефон в кармане коротко пискнул — сообщение от Раисы: «Екатерина, Тарас в больнице, аппендицит. Просил передать тебе. Может, зайдёшь?»
Она остановилась между четвёртым и пятым этажом, посмотрела на экран. Затем медленно, с усилием нажала «удалить», не отвечая. Убрала телефон обратно и пошла дальше, считая ступени: раз, два, три, четыре… пятый этаж, её дверь.
Квартира встретила её тишиной. Она прошла на кухню и поставила чайник. За окном гудел город, сигналили машины. Обычный вечер одинокого человека. И только внутри царило спокойствие — то самое, которое приходит, когда больше нечего терять и уже не на что надеяться.