Вот так они и оказались в коридоре. Анастасия с дорожной сумкой, Ганна — с лицом, застывшим в холодной решимости.
Крики на лестничной площадке не утихали около пятнадцати минут. Затем Анастасия ушла.
Ганна заперла дверь, опустилась на пол и разрыдалась. Впервые за долгое время — вслух, без сдержанности.
Наутро весь подъезд гудел от слухов. Первой постучалась Жанна.
— Ганна, это правда? Ты Анастасию выгнала?
— Правда.
— Но она же беременна!
— Я в курсе.
— Как же так? Родная дочь ведь!
Ганна посмотрела на соседку потухшим взглядом.
— Хочешь узнать, насколько она родная?
И поведала всё. И про фейхоа, и про ту зловонную бойню, и про квартиру с психушкой. Жанна слушала молча, качая головой.
— Вот это да… А девочка-то казалась такой хорошей.
— Казалась. Я сама виновата — разбаловала до предела.
Новость быстро облетела округу. Сначала осуждали — мол, мать-изверг. Потом, услышав подробности, начали сочувствовать.
— Правильно поступила! — уверенно заявляла продавщица София. — Нечего сидеть у матери на шее!
— Сама виновата! — возражала библиотекарша Ева. — Надо было держать её в строгости!
Ганна не вступала в споры. И то верно, и другое не лишено смысла.
Анастасия исчезла на семь месяцев. Ганна места себе не находила: где дочь? Что с ней? Родила ли? Но позвонить не решалась — раз выгнала, значит так тому и быть.
А потом однажды вечером в мае раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Анастасия с детской коляской. Худющая, бледная, глаза потухшие…
— Привет, мамочка…
— Привет…
— Можно войти?
— Проходи…
Они прошли на кухню. В коляске мирно спала девочка — вылитая Анастасия младенческого возраста.
— Как назвала?
— Милана… В твою честь…
Ганна кивнула молча. Поставила чайник, достала печенье из буфета. Руки дрожали заметно.
— Где жила всё это время?
— Сначала у Зоряны… Потом перебралась в общагу… Потом… да какая разница уже…
— Отец ребёнка?
— Какой отец?.. Он отказался сразу… Сказал: «Не моё».
— Но ты же хотела подать в суд…
— Хотела… Только доказать ничего не смогла… У него деньги есть и адвокаты лихие… А я…
Анастасия осеклась. Милана заворочалась в коляске и заплакала негромко. Девушка неловко взяла её на руки — будто боялась выронить крошечное тельце.
— Она голодная…
— Так покорми её…
— Я… я не могу… Молока нет… Смесь нужна…
Ганна подошла к шкафчику и достала банку детского питания.
— Вот… Купила заранее… На всякий случай…
— Ты думала, что я вернусь?
— Я надеялась…
Они вместе кормили Милану из бутылочки.
― Мам… я прошу прощения… За всё…
― Знаю…
― Ты простишь меня?..
― Ты моя дочь… Испорченная до предела – но своя родная…
Анастасия расплакалась тихо-тихо – без звука и всхлипов…
― Мамочка… можно я немного поживу здесь?.. Совсем чуть-чуть! Пока хоть немного окрепну!
― Работать будешь?
― Конечно! Куда угодно пойду! Хоть посуду мыть или туалеты чистить!
― От мясокомбината больше воротить нос не станешь?
― Нет! Если возьмут – пойду туда вместе с тобой!
Ганна усмехнулась уголком губ: вот теперь разговор пошёл по делу.
― Ладно уж… живи пока что… Но по моим правилам!
― Какие скажешь – все приму!
― Первое – работаешь обязательно. Второе – никаких выкрутасов больше. Третье – за Милану отвечаешь сама: я только помогаю при необходимости. Четвёртое – учёбу продолжаешь: хотя бы заочно университет заканчивай!
― Мамочка! Да хоть сейчас начну! Всё сделаю как скажешь!
В тот вечер они вдвоём укладывали Милану спать: девочка сопела во сне и причмокивала губками во сне…
― Красавица какая… ― шептала Ганна нежно ― Вся ты…
― Мам… а как думаешь… получится у меня?.. Ну стать нормальной матерью?..