Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она пропадёт из статей, видео и новостной ленты
О машине Нина узнала по его же снимку. Он стоял у капота, сиял улыбкой, подняв большой палец вверх, а под фото — короткое «наконец-то». Дата — позавчера. За день до этого она просила привезти обычный шампунь. В ответ получила: «Некогда, попроси дочь».
В больницу её положили в пятницу.
Операция плановая — так уверил хирург, и Нина мысленно снова и снова повторяла это слово, будто в нём скрывалось обезболивающее. Плановая. Словно «по плану» автоматически означало «безопасно».
Пятьдесят восемь лет — и она в палате на четверых, прислушивается к тому, как соседка по телефону сетует дочери на равнодушных медсестёр.
Лёжа на спине, Нина вдруг поймала себя на странной мысли: какой же у них длинный коридор в квартире. Стоит оказаться в больнице — и начинаешь размышлять о коридоре. О том, что тумбочку у входа давно пора переставить: стоит неудачно, все её задевают.
Вспомнилось и куриное филе в морозилке — так и не приготовили на прошлой неделе. Когда голова ничем не занята, в неё лезут самые незначительные мелочи.
Тарас приехал тем же вечером.
Присел на край кровати, даже куртку не снял — будто собирался сразу же уйти. Спросил, как она. Она ответила: нормально. Он кивнул: хорошо. Повисла пауза. Не скрываясь, взглянул на часы и сообщил, что завтра рано вставать.
— Дела, ты же понимаешь.
Она понимала.
Тарас занимался оценкой недвижимости — работал сам на себя, без офиса, клиенты приходили по рекомендациям. Это означало странный ритм: то по три выезда в день, то почти пустая неделя.
Подробностей Нина не выясняла. Он раздражался, когда она расспрашивала, говорил — давит. Три года назад она перестала задавать вопросы. Просто принимала его объяснения: занят, дела, ты же понимаешь.
Она понимала.
Он навещал её через день. Иногда — раз в два дня.
Каждый визит был коротким, словно он забегал между встречами. То приносил апельсины, то журнал о природе и путешествиях, который она никогда раньше не открывала. Садился.
Спрашивал «как ты» — именно так, без уточнений про самочувствие или прогнозы врача. Коротко, будто отмечал пункт в списке. Она неизменно отвечала: нормально. Потом наступала тишина.
Нина вдруг осознала: им попросту не о чем говорить. Раньше ей казалось, что это и есть гармония — без лишних слов, без пустой болтовни, всё по существу. Теперь же, глядя на него в застёгнутой куртке, она думала: мы молчим не потому, что нам хорошо рядом. Мы молчим, потому что слова закончились.
А это совсем не одно и то же.
Совсем.
Соседка снова беседовала по телефону — теперь, кажется, с сестрой. Нина невольно слышала обрывки: «Он приехал вчера, и сегодня был, и завтра обещал».
Соседке около шестидесяти пяти, и её муж каждый день привозил домашнюю еду в контейнерах. Нина даже не смотрела в их сторону — просто слышала.
Они с Тарасом вместе двадцать восемь лет.
Она воспринимала эту цифру не как достижение, а как данность — вроде номера квартиры или года рождения. Неоспоримый факт. Познакомились в санатории под Бердянском: ей тридцать, ему тридцать два, путёвки от разных предприятий, случайно оказались за одним столом в столовой — и разговор, начавшийся тогда, продолжался ещё три недели.
Тарас тогда трудился в строительном управлении, Нина — в отделе документационного обеспечения при городском земельном комитете. Оба серьёзные, немногословные.
Через год сыграли свадьбу.
Квартиру получили от его предприятия — трёхкомнатную, в новостройке на окраине.
Дети выросли и разъехались: сын Никита перебрался в Харьков, там женился, открыл небольшое дело — занимается поставками стройматериалов. Дочь Алла осталась здесь, вышла замуж за спокойного и надёжного Матвея, живёт в десяти минутах езды. Двое внуков: у Никиты — трёхлетняя Ярина, у Аллы — шестилетний Тимофей.
Тарас давно ушёл из строительства. В двухтысячных сменил профессию — сначала работал в агентстве по продаже коммерческой недвижимости, затем начал своё дело.
Жили они вполне обеспеченно. Машина в семье была одна — старая, Тараса. Нина за руль уже давно не садилась.
На четвёртые сутки после операции приехала Алла.
Привезла домашний куриный суп с лапшой в термосе — именно такой, какой раньше варила Нина и по которому теперь скучала. Ещё полотенца, бананы, сок, влажные салфетки. Всё аккуратно разложила на тумбочке — быстро, без лишних движений.
— Папа сегодня не приедет, — сказала Алла, не оборачиваясь. — Говорит, занят.
— Я знаю.
Алла повернулась и долго смотрела на неё тем самым взглядом, который Нина научилась понимать ещё в её пятнадцать лет: я всё вижу, но промолчу.
Потом это выражение сменилось другим — деловым, чуть слишком деловым.