Потом это выражение исчезло, уступив место другому — подчеркнуто деловому, даже чересчур официальному. Алла подняла со стула пакет из‑под апельсинов и отправила его в ведро.
— Суп ещё горячий, не открывай пока. Пусть немного настоится.
— Хорошо.
Алла больше ничего не добавила. На ходу, по‑дочернему, быстро коснулась губами её щеки и сказала, что заедет завтра. Нина осталась одна.
Она лежала, уставившись в одну точку на стене. В палате их было четверо, но соседки дремали. За окном жил своей жизнью город — глухо шумел, ни к кому не обращаясь.
Нина думала о том, что Тарас не занят. Он никогда не бывает занят настолько, чтобы совсем. Это не та работа, которая не отпускает, — тут что‑то иное. Безымянное, но давно ощутимое.
На пятый день она взяла телефон просто так — от скуки и тишины, потому что читать не хотелось, а собственные мысли становились слишком тяжёлыми. Зашла в соцсети.
Полистала ленту. Дочь выложила фотографию Тимофея — в шапке набекрень, серьёзный, смотрит в объектив с видом человека, у которого полно важных дел. Нина невольно улыбнулась и оставила под снимком сердечко.
Потом открыла профиль Тараса.
Он появлялся там редко — иногда делал репост, иногда ставил отметки «нравится» под чужими фото. Нина и не ожидала ничего особенного. Просто пролистывала.
Снимок стоял первым.
Тарас рядом с машиной. Новой. Тёмно‑синей, блестящей, явно недешёвой — в марках Нина не разбиралась, но цену чувствовала. Он стоит, широко улыбается — такой живой, довольной, настоящей улыбки она не видела у него уже несколько лет. Не той вежливой, с которой он приходил сюда и присаживался на край кровати.
Поднятый вверх большой палец. Подпись: «Наконец-то!» Дата — позавчера. Нина смотрела на экран.
Позавчера она просила привезти нормальный шампунь — тот, что продавался в аптеке при больнице, пах химией, от него чесалась кожа. Утром написала ему в мессенджер. Через час пришёл ответ: «Некогда, попроси Аллу». Она попросила. Алла привезла на следующий день.
А он — позавчера — купил новую машину.
И написал «наконец-то!» С восклицательным знаком — Нина перечитала, да, знак стоял. Она отложила телефон, легла на спину, вытянув руки вдоль тела. И долго так лежала.
Соседка во сне тяжело вздохнула. По коридору прокатили каталку — ровно, без суеты. В окно лился серый послеполуденный свет — ни тёплый, ни холодный, просто свет, который ничего особенно не меняет.
Наконец-то.
Она перекатывала в голове это слово. Значит — ждал. Значит — откладывал, рассчитывал, строил планы. Выходит, пока она лежала здесь, он думал о машине. Ездил в салон, подписывал документы. Может, именно в тот момент, когда она писала про шампунь, он выбирал цвет у менеджера.
Тёмно‑синий.
Это не стало для неё открытием — вот что она поняла, глядя в стену. Это было скорее узнавание. Будто знала давно, просто не позволяла себе сформулировать.
Когда всё началось? Не машина — машина лишь точка, в которой стало отчётливо видно. А это ощущение — что она где‑то на краю его жизни. Не в центре, даже не рядом. Сбоку, как тумбочка в коридоре: стоит, никому не мешает, но и не особенно нужна.
Пять лет назад? Семь? Она не могла вспомнить момент. Просто со временем всё стало именно таким. Разговоры — короче. Планы — у него свои, у неё свои. Поездка к Никите в Харьков три года назад — она предлагала поехать вместе, он ответил, что не может, работа. Она отправилась одна. Провела там неделю, держала на руках маленькую Ярину — ей тогда было всего несколько месяцев — и думала: хорошо хоть Никита сам позвонит отцу.
Позвонил. Тарас обрадовался. Сказал: передай привет.
Алла приехала на следующий день — как и обещала.
Привезла йогурты, книгу — детектив, лёгкий, подходящий для больницы, хотя Нина о нём не просила. Нина молчала, пока дочь раскладывала всё на тумбочке. Алла тоже не задавала вопросов — чувствовала напряжение, ждала.
— Видела? — наконец спросила Нина.
Алла замерла. Не уточнила «что» — значит, видела.
— Видела, — тихо ответила она.
— Ты знала?
Пауза. Короткая, но ощутимая — как перед словом, которое подбирают осторожно.
— Он говорил, что собирается. Ещё весной. Что старая машина уже на последнем издыхании, что нашёл выгодный вариант. Я не знала, что это будет сейчас.
— Сейчас, — повторила Нина. — Пока я здесь.
— Мам…
— Я не говорю, что он не имел права. — Голос её звучал ровно, и, наверное, именно это пугало больше всего — не слёзы, не крик, а эта спокойная интонация человека, у которого почти не осталось слов. — Деньги его. Он их зарабатывает. Конечно, имеет право.
Машина ему нужна для работы, я понимаю. Я просто смотрю на дату и думаю: решение он принял именно тогда, когда я лежала здесь.
Поехал и купил.