Поехал и оформил покупку. Выложил запись с подписью «наконец-то» — ещё и с восклицательным знаком. Под постом тут же появились отклики: Нестор из его прежней конторы написал «поздравляю», отметился и Владимир из соседнего подъезда. Все в курсе. Кроме неё.
Алла тихо опустилась на край кровати.
— Ты ему что-нибудь ответила?
— Нет.
— Почему?
Нина не сразу нашлась. За шторкой соседка снова разговаривала — теперь едва слышно, мягко, так обычно говорят с самыми близкими.
— Потому что не понимаю, что писать. И главное — зачем. Чтобы он примчался, присел вот так же, не сняв куртки, и начал объяснять, что деньги его и он вправе был решать? Я и без того это знаю. Объяснения мне ни к чему.
— А чего ты хочешь?
Нина перевела взгляд на дочь.
— Не знаю, Алла. Правда, не знаю. И это, пожалуй, самое тяжёлое. Если бы я злилась — всё было бы ясно. Если бы рыдала — тоже понятно. А я просто лежу и думаю: на шампунь времени не нашлось. Зато на автосалон — пожалуйста.
Алла молча сжала её ладонь. Ничего не говорила — просто держала.
— Формально он прав, — спустя паузу произнесла Нина. — В этом и вся горечь. По документам всё безупречно: машина нужна, деньги отложены, случай удачный. Сплошная логика. Только дело ведь совсем не в ней.
Тарас появился на следующий день.
Нина наблюдала, как он входит в палату: высокий, за последние годы чуть располневший, в той же тёмно-синей куртке — третий сезон подряд. Осмотрелся, кивнул соседкам, подошёл, присел рядом.
— Как ты?
— Нормально.
— Что врачи говорят?
— Скоро отпустят. Через три-четыре дня.
Повисла пауза. Он поставил на тумбочку пакет — Нина даже не взглянула, что внутри. Наверняка что-то купил по дороге.
— Алла сказала, ты видела про машину.
— Видела.
— Нина, я же ещё весной говорил. Та разваливалась уже два года, ты сама знаешь. Только за прошлый год сколько в неё вбухал — и всё равно то одно, то другое. Деньги уходили впустую. Я копил — ты же знаешь.
— Знаю.
— Вот и всё. Подвернулся хороший вариант. Такие долго не ждут.
Она посмотрела на него спокойно, без упрёка. Он неловко поёрзал.
— Ты обиделась?
— Я думаю, — тихо ответила она.
— О чём?
— О твоих словах — «не мог ждать». — Она произносила медленно, будто взвешивала каждое. — Машина ждать не могла. Шампунь — мог. Ты сам — мог. Значит, в этом списке срочности я где-то ниже выгодного предложения из автосалона.
Он смотрел на неё без раздражения. И это удивляло: раньше он бы начал спорить, защищаться, повышать голос. Сейчас же выглядел растерянным, словно сам не понимал, как правильно ответить.
— Нина, ты что, хочешь развода?
Вопрос прозвучал неожиданно. Не потому, что мысль не приходила ей в голову, а потому, что он произнёс это первым. Слово давно витало между ними, просто никто не решался сказать вслух.
— Я хочу домой, — сказала она. — Для начала — домой.
Он кивнул, поднялся. Куртку так и не снял.
— Завтра заеду.
— Хорошо.
Дверь палаты закрылась. За шторкой соседка по-прежнему шептала в телефон. За окном быстро сгущались сумерки — осенью темнеет внезапно, без переходов.
Через четыре дня Нину выписали.
Алла приехала за ней на своей машине. За рулём был её муж Матвей — всю дорогу он молчал и смотрел вперёд с деликатной отстранённостью воспитанного человека.
Нина сидела на заднем сиденье и разглядывала город: всё осталось прежним, лишь листья стали ярче-жёлтыми, а кое-где уже лежали на асфальте.
— Как ты? — негромко спросила Алла, не оборачиваясь.
— Нормально.
Больше она не расспрашивала.
Тарас встретил их в прихожей. Стоял, не зная, куда деть руки. Забрал сумку, поинтересовался, нужна ли помощь. Нина ответила, что справится сама. Алла с Матвеем задержались минут на пятнадцать, выпили чаю и уехали — Матвей аккуратно притворил дверь, будто в квартире кто-то отдыхает.
Нина прошла в комнату и опустилась на диван. Огляделась. Та же трёхкомнатная квартира, полученная тридцать лет назад от его предприятия. Ремонт сделали ещё в двухтысячных: заменили окна, обновили паркет, выровняли потолки.
Здесь всё было общим — каждый гвоздь, каждая полка, каждая картина. Это жильё нельзя было назвать ни её, ни его: оба вложили слишком много, и любой раздел потребовал бы долгих обсуждений, оценок, решений — кто остаётся, кто уходит и куда.
В пятьдесят восемь лет.
Нина размышляла об этом спокойно, без паники — как о сухом факте. Квартира оформлена пополам: у каждого своя доля.