— Ирина, доченька, ты ведь понимаешь, без твоей поддержки нам не справиться?
Голос Людмилы Шаповал дрожал с такой искусной жалостью, что Ирина Полищук машинально потянулась за кошельком. За сорок два года жизни этот жест стал у неё почти инстинктивным. Мать устроилась на диване в своей просторной трёхкомнатной квартире в центре города и снова жаловалась на пенсию — хотя Ирина прекрасно знала: тридцать тысяч гривен — сумма совсем не маленькая.
— Александр же просил всего лишь до Нового года, — продолжала Людмила Шаповал, не замечая, что дочь уже перестала рыться в сумке. — Четыреста тысяч для тебя ведь не катастрофа.
Ирина внимательно посмотрела на мать. Когда та чего-то добивалась, становилась особенно беспомощной: плечи опущены, голос тонкий и дрожащий, глаза полны слёз.
— Мам, четыреста тысяч — это половина моей годовой зарплаты.
— Но ты же всегда спасала нас! К тому же Александр обещал вернуть всё к январю.
Ирина поднялась и подошла к окну. За стеклом сгущался серый ноябрьский вечер. В отражении она увидела себя — уставшую женщину в старом свитере. Ту самую «сильную дочь», которая три десятилетия решала чужие проблемы за свой счёт.
Она вспомнила: как в двадцать лет бросила учёбу ради брата; как в тридцать продала бабушкину дачу, чтобы помочь Александру с ипотекой; как после развода так и не купила себе нормальную мебель — всё время кому-то помогая.
— Я дам деньги, — произнесла она тихо. — Но это будет в последний раз.
Людмила Шаповал сразу преобразилась: слёзы исчезли с глаз, осанка выпрямилась.
— Конечно, доченька! Александр будет тебе очень признателен!
Ирина проводила мать до двери и повернула ключ в замке. В квартире воцарилась тишина. И вдруг ей стало так тяжело на душе — словно она только что украла у самой себя последнюю надежду на достойную жизнь.
Январь пришёл с метелями и квитанциями за отопление. Ирина сидела на кухне и перебирала банковские выписки: зарплата, коммунальные услуги, продукты питания, лекарства для матери… Цифры складывались в удручающую картину: до следующей выплаты оставалось всего двести гривен.
Телефон завибрировал. Сообщение от Александра: «Сестренка, с возвратом пока никак. Оксана сейчас в декрете, денег почти нет. Потерпи ещё пару месяцев?»
Ирина застыла посреди кухни. Что-то внутри неё обрушилось — не от гнева даже… а от окончательного осознания: брат никогда не собирался возвращать долг. Он просто рассчитывал на её молчание — как всегда раньше.
Она набрала его номер:
— Александр, мне нужны деньги сейчас.
— Ира… ну ты чего? Я же объяснил — у нас трудности временные…
— У тебя проблемы? А я должна жить на пятнадцать тысяч до конца месяца?
— Ты справишься! Ты ведь у нас сильная…
Это слово «сильная» прозвучало как приговор. Ирина вдруг поняла: для своей семьи она давно перестала быть человеком с чувствами и желаниями… Она стала удобной функцией. Источником ресурсов.
— Я хочу получить расписку о долге.
— Что? Ты серьёзно?
— Вполне серьёзно.
— Да брось! Мы же родные!
— Именно поэтому ты должен быть со мной честным.
В трубке повисла тишина… затем короткие гудки оборвали разговор.
Ирина положила телефон рядом и впервые за долгие годы ощутила странное чувство облегчения. Она больше не притворялась перед собой самой… Всё было уже по-настоящему ясно.
На следующий день позвонила Людмила Шаповал.