— Почему?
— Потому что всё уже ушло! На авто, на ремонт, на повседневные расходы! Надеялся, что к лету соберу нужную сумму и верну.
— То есть ты изначально не собирался возвращать вовремя?
— Нет! Просто… обстоятельства сложились иначе.
Ирина Полищук поставила хризантемы в стеклянную банку. Цветы были недорогими и уже начинали увядать — как и обещания брата.
— Александр Романенко, мне нужна откровенность. Когда ты сможешь вернуть долг?
— Я не знаю! — он развел руками. — Может, летом. Может, осенью.
— А может, вообще никогда?
— Ну зачем ты драматизируешь? Верну обязательно!
— Конкретно когда?
— Как только появится возможность!
— Это не ответ.
Александр Романенко поднялся и начал нервно шагать по кухне.
— Послушай, мы же родные люди! Почему ты разговариваешь со мной как с банком?
— Потому что банк хотя бы честнее семьи, — слова вырвались сами собой.
Брат резко остановился и посмотрел на неё так, будто она ударила его словами.
— Ты это всерьёз сейчас сказала?
— Банк заранее озвучивает условия. Не обманывает по срокам. Не прикрывается болезнями близких ради выгоды.
— Ты ненормальная, Ирина. Серьёзно ненормальная.
Он направился к выходу.
— Александр Романенко, — окликнула его Ирина Полищук. — Я подаю в суд.
Брат обернулся. Его лицо выражало шок и ярость одновременно — будто она объявила ему войну.
— Ты не осмелишься!
— Уже записалась к юристу на понедельник.
— Тогда считай себя больше не частью этой семьи!
Дверь захлопнулась с грохотом. Ирина осталась одна среди увядающих цветов и горькой ясности: семьи у неё действительно больше нет. Хотя на самом деле её давно уже не было — была лишь иллюзия близости.
Судебное разбирательство длилось три месяца. Александр пытался доказать, будто деньги были подарком, но банковские переводы и переписка свидетельствовали об обратном. Людмила Шаповал дала показания в защиту сына, утверждая: «Ирина всегда помогала семье безвозмездно».
В день оглашения приговора Ирина сидела одна в зале суда. На скамье ответчика находился брат вместе с адвокатом. В первом ряду сидела мать с заплаканными глазами. Все взгляды были устремлены на Ирину как на предательницу рода.
Суд постановил взыскать с Александра четыреста тысяч гривен плюс проценты и судебные издержки. Когда судья зачитал решение, Людмила Шаповал разрыдалась вслух.
Выходя из здания суда, Ирина услышала за спиной голос матери:
— Надеюсь, эти деньги сделают тебя счастливой! Потому что дочери у меня больше нет!
Она даже не обернулась. Шла по весенней улице и размышляла: если любовь возможна только при условии покорности — это вовсе не любовь… А одиночество честнее лицемерия под маской родства.
Александр возвращал долг частями — средства списывались судебными приставами с его зарплаты. Ирина вложила их в курсы повышения квалификации и позволила себе небольшой отпуск в Бердянске. Впервые за долгие годы она делала что-то исключительно для себя самой.
Людмила Шаповал больше ей не звонила. Брат тоже молчал. На семейных торжествах её присутствия никто не ждал — да она и сама перестала интересоваться этим кругом общения. Она наконец осознала: быть сильной — это вовсе не значит постоянно вытягивать чужую слабость за счёт собственной жизни; быть взрослой — это уметь сказать «нет» тем, кто отказывается взрослеть сам.
В сорок три года Ирина Полищук впервые почувствовала настоящую свободу внутри себя. Даже если эта свобода стоила ей всей прежней семьи — сожалений у неё больше не было.
Потому что семья, которая карает за правду,— это уже не семья… а тюрьма без решёток.
А из тюрьмы нужно уходить.
Даже если путь предстоит одинокой дорогой вперёд.