– Ты сегодня останешься? – едва слышно произнесла Екатерина. – Дети по тебе так скучают…
Михайло даже не повернулся в ее сторону. Он методично укладывал в спортивную сумку свежие футболки, белье и носки.
– Мама ждет, – обронил он как бы между прочим. – Я не могу оставить ее одну. Ты же понимаешь, Катя? Ну что ты, правда, как ребенок?
Екатерина ничего не ответила. Да и что тут скажешь? Что Роман накануне спрашивал, почему папа больше не читает ему сказки перед сном? Что Владислава больше не мчится к двери, услышав поворот ключа? Она уже говорила об этом. Много раз. Подбирала разные слова, меняла тон, пыталась объяснить.
Только все это не имело никакого смысла.
Михайло дернул молнию, закинул сумку на плечо и надел куртку.
– Я позвоню, – бросил он, стоя на пороге.
Екатерина еще несколько минут смотрела на закрытую дверь. Пыталась вспомнить, когда в последний раз Михайло звонил просто так – не затем, чтобы уточнить, где лежит его старый свитер или зимние ботинки, а чтобы спросить, как она, как дети, как проходит день.
Но такого звонка она так и не припомнила.
– Мам! – донесся из детской голос Романа. – Владислава опять забрала мои машинки!
Екатерина вздрогнула и направилась к детям. Прежде всего она мать. Роман и Владислава ждут ее, им нужна ее поддержка. Все остальное сейчас второстепенно…
На следующий день Екатерина сидела в небольшом кафе напротив Кристины. Дети были в садике, впереди два свободных часа, которые когда-то казались подарком судьбы, а теперь ощущались как тягостная пауза.
– Катя, ты вообще как? – Кристина прищурилась. – У тебя под глазами такие тени, что там скоро своя жизнь зародится.
Екатерина слабо усмехнулась и сделала глоток уже остывшего кофе.
– Михайло так и не вернулся.
– Совсем?
– Да, Кристина. Уже два месяца. Я больше не уверена, что наш брак вообще можно спасти. Мы не семья. Нас держит вместе только штамп в паспорте и квартира, в которой он давно не появляется.
Кристина отставила чашку и наклонилась ближе.
– А дети? Разве они вас не связывают?
Екатерина опустила глаза на кофейную пенку, осевшую по краям чашки.
– Они перестали о нем спрашивать, Кристина. Больше не ищут его. Роману пять, Владиславе четыре — для них два месяца как целая вечность. Похоже, они просто забыли, что у них есть отец. Когда я произношу слово «папа», Роман смотрит так, будто пытается понять, о ком вообще речь.
– Это ненормально, – покачала головой Кристина. – Как можно так просто оставить семью? Ради чего?
Екатерина тихо, безрадостно рассмеялась.
– Ради мамы, Кристина. Все всегда крутится вокруг нее. Вера — центр их вселенной, а мы с детьми будто где-то на далекой орбите.
– Подожди, – нахмурилась Кристина. – Твоего свекра не стало три месяца назад, верно? Она ведь должна была хоть немного оправиться. Почему она не отпускает сына домой, к вам?
Екатерина поставила чашку на блюдце чуть резче, чем собиралась, и кофе перелился через край. Она подняла взгляд и устало произнесла, давая понять, что ответ очевиден: Вера привыкла быть единственным центром притяжения в жизни сына.