Владислава сдружилась с соседской девочкой Ниной, и вдвоем они мастерили венки из луговых цветов, носили корм кроликам, сооружали в саду шалаши. Екатерина же по-настоящему отдыхала: помогала маме управляться по дому, читала на веранде, наблюдала, как ребята носятся по двору, и старалась ни о чем не размышлять. Не строила никаких планов, не пыталась собрать воедино то, что давно рассыпалось.
К концу августа настала пора возвращаться. Впереди детский сад, привычные будни, городская суета. Лишь складывая вещи в чемоданы, Екатерина внезапно осознала: за все лето Михайло ни разу с ними не связался. Три месяца — ни звонка, ни короткого сообщения. Он даже не поинтересовался, как дети, где они находятся, все ли у них в порядке.
Екатерина тепло простилась с матерью, крепко ее обняла, пообещала чаще звонить, и они отправились домой…
Квартира встретила их спертым воздухом и слоем пыли на мебели. На кухонном столе обнаружилась грязная чашка с засохшими подтеками — Екатерина отчетливо помнила, что перед отъездом оставила все в чистоте. Значит, Михайло заходил, выпил кофе и ушел. Даже не ополоснул за собой посуду.
Усадив детей перед телевизором с мультфильмами, Екатерина принялась за уборку. Она протирала полки, мыла пол, выбивала пыль из подушек — и изо всех сил гнала мысли о том, что все это значит. Что ее муж словно вычеркнул из жизни собственную семью. Что ему попросту безразлично.
…Сентябрь подкрался незаметно: дети пошли в садик, дни потекли по привычному расписанию. И однажды, когда Романа и Владиславы не было дома, в замке повернулся ключ.
Михайло вошел так, будто ничего не произошло, окинул взглядом прихожую и спокойно кивнул.
— Привет, Екатерина. Я за вещами.
Она смотрела на него, не веря увиденному. Михайло стоял в дверях — загорелый, отдохнувший, совершенно невозмутимый. Словно этих месяцев тишины не существовало. Будто он вышел отсюда вчера, а не полгода назад.
— За вещами, — медленно повторила Екатерина.
— Ну да. Нужно кое-что забрать. Мама просила привезти мой старый свитер, синий, помнишь? Хочет рукава надвязать.
И в этот момент Екатерину прорвало. Все, что копилось внутри — обида, гнев, горечь, — выплеснулось разом.
— Ты вообще понимаешь, что нас все лето не было дома?! — голос ее дрогнул и стал громче. — Три месяца, Михайло! Мы жили у моей мамы! Дети, твои дети — ты хоть помнишь, что они у тебя есть?!
Михайло моргнул; на его лице мелькнула растерянность.
— Я думал, вы здесь…
— Ты ни разу не позвонил! — Екатерина шагнула ближе. — Ни одного раза за три месяца! Ты не знал, где мы, что с нами происходит, живы ли мы вообще! Тебе было все равно!
— Екатерина, я был занят с мамой, она же…
— Мне все равно, что там с твоей мамой! — выкрикнула она. — У тебя есть семья! Сын и дочь! Им пять и четыре года, и они уже почти тебя не вспоминают! А ты будто вычеркнул их из своей жизни!
Михайло заметно побледнел.
— Это не так. Ты все преувеличиваешь.
— Преувеличиваю? — Екатерина горько усмехнулась. — Да ты ужасный отец! И такой же муж! Ты сделал выбор в пользу своей мамочки — вот и живи теперь с ней до конца дней!
Он судорожно втянул воздух, собираясь возразить, и в его взгляде уже читалась готовность снова оправдываться.