— Всё начальники да начальники? А руки у людей где? Мужчинам сейчас непросто, им нужна опора.
София хотела было спросить: «Опора — это ты про продажу моей квартиры?» — но тогда всё это казалось настолько невероятным, что даже не стоило обсуждения.
Однажды, когда Лариса ушла, София сказала:
— Богдан, ну скажи ей хоть что-нибудь. Хоть раз. Я же не из камня.
Богдан лишь пожал плечами:
— Она такая. Резкая на язык. Но без злого умысла. Привыкнешь со временем.
«Привыкнешь» — слово, от которого Софии хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Будто речь шла о новой обуви: сначала натирает до боли, потом кожа грубеет и перестаёшь замечать.
Но София так и не привыкла. Она просто терпела. Потому что верила: семья — это труд, все несовершенны, и нет смысла превращать каждое замечание в сражение. Она была взрослой женщиной с холодной головой и опытом выживания в офисных баталиях без потерь для нервной системы.
Пока Лариса не обрела новую страсть — загородный дом.
Началось всё почти невинно и даже немного комично.
— Вот смотрю объявления, — сказала она однажды, усаживаясь на диван и раскладывая планшет на коленях с таким видом, будто держит важный государственный акт. — Тут недалеко участок продаётся. Десять соток. Лес рядом. Можно построить домик. И жить по-человечески.
— Мама, это дорого… — осторожно заметил Богдан.
— Дорого? Зато своё! Не в этих… — она махнула рукой в сторону окна так выразительно, словно за стеклом простирался не обычный городской пейзаж с машинами и фонарями, а символ всего урбанистического зла. — Не в коробках!
София сделала вид, что сосредоточена на чашке чая. Умение молчать тактично было её сильной стороной: ни поддержки разговору, ни конфликта.
Но тема разрослась до масштабов проекта. Лариса приходила уже не просто «в гости», а как на деловую встречу с презентацией: фотографии планировок домов, схемы участков и расчёты бюджета были готовы… кроме самого бюджета.
Богдан поддакивал ей с тем выражением лица, каким мужчины обычно листают каталоги инструментов: уважительно и с интересом даже тогда, когда ничего покупать не собираются.
— Богданчик… — как-то сказала Лариса особым тоном: у кого-то таким голосом просят прощения; у неё же просили ресурсы. — Я просто хочу пожить спокойно… Мне ведь многого не надо… Домик скромный… веранда… кухня… чтобы гости могли приезжать…
Под «гостями» она подразумевала себя и Богдана; София же воспринималась как приложение к квартире до момента её предполагаемой продажи.
Через неделю Богдан подошёл к жене с видом человека, который заранее понимает реакцию собеседника… но всё равно надеется на чудо:
— Слушай… может быть… поможем маме? Ей действительно хочется этот домик… Она вся горит этой идеей…
София продолжала смотреть в экран ноутбука:
— Помогай сам.
— Ну… я один такую сумму не потяну… Там…
— Богдан… — произнесла она спокойно и ровно: — У меня нет “там суммы”. У меня есть моя квартира и мои планы на неё. Если ты хочешь помочь маме – пожалуйста: ищи подработку или бери кредит – вариантов масса. Только меня в это не втягивай.
Он обиделся молча – ушёл в другую комнату и хлопнул дверью так громко, что занавеска на кухне вздрогнула от сквозняка. Тогда София впервые подумала: а ведь он действительно привык к тому, что женщина рано или поздно соглашается “как надо”.
После этого поведение Богдана изменилось – он стал другим человеком. Не резким – воспитание ему этого не позволяло – но отчуждённым и молчаливым. По вечерам уходил разговаривать с матерью за закрытой дверью другой комнаты; София слышала обрывки фраз:
— Да… мам… понимаю… да я говорю ей… нет-нет… она против пока… стараюсь…
Эти его «стараюсь» звучали так буднично-отчётливо – будто он докладывает о ходе реализации семейного проекта по строительству дома мечты матери.
Квартира становилась тесной вовсе не из-за квадратных метров – воздух сгущался от напряжения между двумя людьми рядом: каждый думал о своём. Софию терзало ощущение того, что её жизнь медленно превращают в ресурс для чужих целей; Богдан размышлял о том, как доказать матери свою самостоятельность без ущерба для имиджа “настоящего мужчины”.
В одну из сред недельных вечеров София приготовила простую еду – макароны с курицей без изысков или намёка на праздник желудка; Богдан ел молча под шум телевизора (хотя обычно они ели без звуков). Это был знак: если включается телевизор во время ужина – значит либо избегают разговора намеренно… либо готовятся к нему основательно.
И вот он сказал то самое:
— Мама говорит… мы продадим твою квартиру и купим дом…
София замерла буквально на пару секунд – именно столько нужно мозгу для адаптации к неожиданному удару реальности по лбу:
— Мы?.. Ты серьёзно сейчас?
— Ну да… Дом хороший вариант! Мама всё проверила уже! Нам там будет лучше! Тут ведь тесновато немного… А маме хочется покоя…
София посмотрела прямо ему в глаза – вдруг осознав странную вещь: он говорит о квартире так легко и буднично… будто речь идёт о старом ковре из коридора…
— А когда ты собирался мне об этом рассказать? Или я должна была узнать случайно из объявления типа “продаётся трёшка срочно”?
— Со-фи-я!.. Ну зачем утрировать? Мы просто обсуждаем пока!
— “Мы” – это кто именно? Ты со своей мамой? А я где числюсь в вашем совете?
— Ты всё переворачиваешь! Мама всего лишь предложила…
— Предложила распоряжаться моей собственностью?
Богдан выдохнул тяжело – как учитель физкультуры после урока у младших классов:
— София! Это же логично! Продадим квартиру – вложимся в дом! Мы же семья!
Вот эти слова “мы же семья” чаще всего произносит тот человек… который хочет взять чужое тихо-тихо вместо того чтобы попросить открыто…
София проговорила медленно:
— Богдан… эту квартиру я купила задолго до нашего брака за свои деньги… Ты знаешь это прекрасно! Мы уже обсуждали этот вопрос раньше! И сейчас ты заявляешь мне “продадим”, словно я обязана согласиться только потому что твоя мама решила?..