На следующий день Мария отправилась к матери — в квартиру на улице Чапаева. Там всегда ощущалось особое тепло: не столько уют, сколько привычность. Будто старое пальто — давно не по моде, зато греет, когда пробирает холод.
На кухне устроилась младшая сестра — Ангелина. Она училась в институте и в последние месяцы стала особенно разговорчивой и требовательной, всё у неё было срочно и безотлагательно.
— Мария! — Ангелина кинулась обниматься. — Слушай, у меня скоро день рождения. Мне нужен новый телефон. Этот уже тормозит, просто кошмар.
— Я же покупала тебе хороший в прошлом году.
— Ну да, но камера теперь так себе. А у всех уже нормальная. Ну ты понимаешь.
— Понимаю, что “у всех нормальная”. А у меня — свекровь, лекарства, сиделки и муж, который уверен, что всё как-нибудь само устроится.
— Ой, опять начинается…
Мать — Людмила — поставила чайник и внимательно посмотрела на Марию.
— Ты похудела. У вас там всё в порядке?
— “В порядке” — слишком громко сказано, — тихо отозвалась Мария.
— Мария… может, не стоит столько тратить на свекровь? Кто она тебе?
— Мать мужа.
— Вот именно. А Ангелина — родная сестра. Ей помогать нужно.
— Мам, у меня деньги не бесконечные.
— Ты старшая. Значит, должна быть мудрее.
Мария не стала возражать. Вдруг стало предельно ясно: и здесь её воспринимают не как человека, а как обязанность. Старшая. Должна. Обязана.
И именно на этой кухне внутри что‑то щёлкнуло: если все вокруг твердят “ты должна”, то почему никто не говорит “тебе можно”?
Она посмотрела на Ангелину:
— Хочешь телефон?
— Конечно!
— Две недели помогаешь с Екатериной — и я покупаю. Честно. Но без “я устала” и “я не буду”. Полные две недели. Справишься?
— А что делать надо?
— Уколы дважды в день, таблетки по расписанию, покормить, переодеть, обтереть, врача вызвать, если понадобится. И без режима “я принцесса”.
— Ну… — Ангелина прикусила губу. — Ладно. Две недели — изи.
Самоуверенность в её голосе прозвучала почти убедительно. Мария даже на мгновение поверила.
Вечером она сказала Богдану:
— Я беру отпуск. Уезжаю на десять дней в санаторий под Ирпенем. Мне нужно передохнуть.
— С кем?
— С Юлией. Она давно звала. И да, Ангелина будет помогать. Ты тоже остаёшься дома. Вдвоём справитесь.
— Мария…
— Нет. Я всё решила.
Екатерина отреагировала привычно, без неожиданностей.
— УБИРАЙСЯ тогда! Развлекаться ей захотелось! А я тут помирай!
— Я ненадолго, — спокойно сказала Мария. — Лекарства будут. Ангелина знает, что делать. Богдан тоже.
— Пусть твоя Ангелина катится отсюда! Я её не звала!
— Меня вы тоже не звали. Но я всё равно делала, — тихо ответила Мария и вышла.
Перед отъездом она оставила Богдану деньги и подробный список. Без сцен и упрёков. Просто положила всё на стол и произнесла:
— Покупаешь строго по списку. Не потому что “провизор посоветовал”, а именно это.
Он кивнул, даже не подняв глаз. И у Марии неприятно сжалось внутри: так кивают, когда уже решили поступить по‑своему.
Санаторий встретил её не красотой пейзажей, а тишиной. Там не нужно было никого уговаривать, ни перед кем оправдываться. Юлия — подруга Марии, реставратор старых вывесок и витрин — шагала бодро, болтала без умолку, строила планы.
— Мария, ты будто всё время на минимальном заряде, — сказала она во время прогулки. — Кто тебя так выжал?
— Дом, — коротко ответила Мария.
— Дом должен наполнять, а не опустошать.
— Красиво звучит.
— Это не про красоту. Это основа.
Мария звонила Ангелине ежедневно.
— Ну как?
— Нормально. Таблетки дала. Телевизор включила. Она ворчит, но это её стиль.
— А Богдан?
— Да где-то бегает. Сказал, “по театральным делам”. Но я справляюсь. Не волнуйся.
На пятый день в санатории началась суета: неподалёку разгорелся лесной пожар, потянуло дымом, и отдыхающих стали переселять ближе к городу. Мария с Юлией решили уехать раньше.
Она вошла в квартиру на Белинского днём, без звонка, с дорожной сумкой в руке — и замерла в прихожей.
За кухонным столом сидела незнакомая женщина лет пятидесяти — аккуратная, собранная, с блокнотом.
— Вы кто?
— Я Ульяна. Сиделка. Меня наняли.
— Кто именно?
— Мужчина. Богдан. Оставил ключи. Сказал: “Тут сложный режим, у меня нет времени”. И… исчез. Я его уже четвёртый день не вижу.
Мария медленно разулась. Скандалить не хотелось. Вместо этого пришло холодное понимание: её держали за наивную. Пока удобно — она молодец. Стоило ей отойти — всё рассыпалось, а виноватой в итоге сделали бы её же.
Она набрала Богдана.
— Привет. Ты где?
— В театре. Репетиции.
— Сиделка говорит, тебя четыре дня не было.
— Ну… я занят.
— А Ангелина?
— Да всё нормально там. Не накручивай.
Мария отключила звонок и пошла проверять лекарства. Половины упаковок не оказалось. Зато на столе лежали какие‑то успокоительные сборы и витамины, которые Екатерине были ни к чему.
Из комнаты донёсся голос:
— Мария! Ты чего там шуршишь?
Мария вошла.