Мария вошла в комнату. Екатерина глядела на неё с холодной настороженностью, словно перед ней стояла не невестка, а весть, от которой не ждут ничего хорошего.
— Вызывали?
— И зачем вернулась? Нагулялась там, курортница?
— Приехала, потому что режим сбит. И потому что сиделка в доме — это не “всё в порядке”.
— Сиделка — как раз правильно. А то ходишь тут с таким видом, будто тебе орден положен.
— Мне не орден нужен. Я хотела нормальную семью.
Екатерина скривила губы.
— Нормальную? Не смеши. Сын мой квартиру получит — и точка. А ты… ты тут временная.
Мария замерла. Слово “квартира” будто зацепило её крючком.
Она вышла в коридор и набрала Ангелину.
— Ты где?
— Ой… я… у подружки. На пару часов всего.
— Ангелина, тебе нужно быть здесь.
— Мария, ну что ты начинаешь? Она же лежит. Что с ней случится?
— Ты взяла деньги за помощь. Тебе пообещали телефон. Ты это осознаёшь?
— Ну не заводись, а…
Мария молча завершила вызов. Без сцен — просто нажала кнопку.
К вечеру Ульяна, собираясь уходить, обронила:
— К вам сегодня нотариус приходил.
— Нотариус?
— Да. Екатерина сама вызвала. Я расписалась в бумагах как свидетель.
Мария не стала расспрашивать. Не потому что неинтересно — сил на очередной виток чужих интриг попросту не осталось.
Ночью Екатерине резко стало хуже. Ничего театрального — скачок давления, тяжёлое дыхание, внезапная слабость. Мария вызвала скорую. В больнице свекровь увезли в реанимацию, а её оставили в коридоре — наедине с тревогами, которые давили, как неподъёмная сумка.
Под утро врач сказал сухо и без лишних слов: Екатерины больше нет.
Мария вернулась домой и первым делом позвонила Богдану.
— Твоя мама умерла.
— Когда? — слишком поспешно спросил он.
— Сегодня ночью.
— Ты уверена?
— Я была рядом. А ты где был, Богдан?
Он помолчал, затем коротко ответил:
— Я еду.
Спустя пару часов Мария обнаружила в комнате Екатерины папку. Не спрятанную — просто в ящике тумбочки. Внутри лежало завещание: свежая дата, подпись, печать.
Наследник: Мария. Невестка.
Она перечитала текст дважды. Потом ещё. Буквы оставались теми же.
Мария отправилась к нотариусу на проспект Ленина. Женщина внимательно изучила бумаги, сверила данные и кивнула:
— Да, завещание действительное.
— Почему она так поступила?
— Бывает, в конце жизни люди оказываются честнее, чем были раньше. Я не знаю вашей истории. Но с юридической точки зрения всё ясно.
Мария вышла на улицу, села в троллейбус и прижимала папку к себе так, словно в ней лежал не документ, а шанс перестать оправдываться.
Когда она открыла дверь квартиры на Белинского, в прихожей уже стояли чемоданы. Её чемоданы.
Богдан был дома. И Ангелина тоже. Та сидела на пуфике, ковыряя ремешок сумки и делая вид, будто происходящее её не касается.
— Не раздевайся, — произнёс Богдан. — Я всё собрал. Тебе лучше уйти.
— Правда? — Мария посмотрела на него так, будто видела впервые.
— Да. Тут… обстоятельства.
— Обстоятельства — это ты и моя сестра?
Ангелина вскинулась:
— Мария, не начинай…
— Молчи. Просто молчи.
Богдан шагнул вперёд и взялся за ручку чемодана.
— Давай без сцен. Уйди по-хорошему.
— По-хорошему? — Мария достала копию завещания и положила на тумбу. — Вот тебе по-хорошему.
Богдан пробежал глазами текст. Его лицо стало каменным.
— Это что ещё за шутка?
— Не шутка. Свекровь вызвала нотариуса. И оставила квартиру мне.
— Она не могла.
— Могла. И сделала.
Ангелина потянулась к документу, быстро прочитала и тихо сказала:
— Мария… ну ты же понимаешь… это нечестно.
— Нечестно было, когда ты обещала “две недели — легко”, а сама устроила себе каникулы и спала с моим мужем. Нечестно — оставить её без режима. И звонить мне с рассказами, что всё прекрасно, пока в квартире уже жила сиделка.
Богдан попытался взять инициативу:
— Ты всё равно ничего не докажешь. Я здесь прописан.
— Ты выписался. Помнишь? Ради льгот и чтобы коммуналка была меньше. Сам же этим хвастался.
— Мария…
— Нет. Слушай внимательно. У тебя два варианта: либо ты собираешь свои вещи и уходишь, либо я вызываю участкового и юриста. И ещё подаю заявление в соцзащиту — пусть разберутся, почему лежачего человека оставили без ухода, пока меня не было.
Ангелина вскочила:
— Ты серьёзно? Это же Богдан…
— Это не донос. Это ответственность.
Богдан внезапно сменил тон — заговорил мягко, почти вкрадчиво:
— Мария… давай спокойно обсудим. Продадим квартиру, разделим деньги…
— Тебе нужно не обсудить. Тебе нужны деньги.
— А тебе разве нет?
— Мне нужно жить без людей, которые видят во мне только кошелёк и бесплатную сиделку.