Алексей стоял на пороге, крепко сжимая в руке металлическую дверную ручку.
Трава у его ног шуршала — в ней пряталась сухая пыль, накопившаяся за всё лето.
Дом казался усталым: в комнатах стояла тишина, а коридор наполнял запах старого белья и слегка — яблок, упавших с дерева за забором.
Татьяна была в спальне, аккуратно складывая простыню с выцветшей вышивкой.
Она медленно проводила рукой по ткани, задерживаясь на каждом стежке, словно собирала не вещи, а фрагменты своей жизни. — Ты скоро? — спросил Алексей, проверяя окна на замки и нащупывая выключатель у двери.
Его пальцы покрылись пылью, под ногтями застряли кусочки краски.
Ему не нравилось это ощущение: будто он сам становился частью старого дома, который нужно закрыть и оставить позади. — Минуту ещё, — ответила Татьяна.
Когда она наконец вышла, задержалась у яблони, сорвала с ветки плод и провела пальцем по его кожуре.
Солнце уже клонилось к лесу, а тени вытягивались вдоль дорожки.
На перилах крыльца оставалась кружка — когда-то расписанная мамой, теперь с трещиной по краю.
Татьяна подняла её, глубоко вздохнула, но не взяла с собой.
Алексей захлопнул калитку, и та скрипнула, словно прощаясь.
Он оглянулся: сестра стояла у дерева, крепко сжимая простыню, будто это была ценная реликвия.
Он не мог понять, зачем ей все эти вещи.
Для него дача была лишь обязанностью: собрать вещи, закрыть дом и уехать.
Они шли к станции молча.
Алексей шагал быстрым шагом, Татьяна отставала, оглядываясь на дом, сад и всё, что оставалось позади.
Он слышал, как она тихо бормочет себе под нос, словно прощаясь с каждым кустом.