У платформы царила пустота.
Вдалеке уже раздавался гул электрички.
Алексей взглянул на часы и прибавил шаг.
Татьяна поспевала за ним, тяжело дыша, сжимая в руках пакет с вещами.
Он заметил, что из пакета выглядывал уголок той самой простыни. — Давай побыстрее, — сказал он, — опоздаем. — Ты всегда торопишься, — спокойно ответила она, не поднимая глаз.
На перроне Алексей поставил коробку с вещами на скамейку, но она вдруг перевернулась.
Из неё высыпались несколько книг и старая фотография на бетон.
Татьяна поспешила собирать упавшее, её рука была липкой от яблочного сока, пальцы прилипали к глянцу снимка. — Аккуратнее! — воскликнула она. — Неужели тебе всё равно, что это мамины вещи?
Алексей пожал плечами, поднимая коробку. — Это просто мусор.
Мы же не можем всё тащить с собой. — Ты слишком легко забываешь, — сказала Татьяна, её голос стал резким и горьким. — Для тебя всё — лишь хлопоты.
Он отвернулся, чтобы не встречаться с её взглядом.
Ему стало тяжело: он не хотел ссориться, но раздражение росло — эти мелочи, разговоры о прошлом, будто оно значило больше, чем настоящее.
В вагоне электрички стояла прохлада.
Алексей занял место у прохода, Татьяна села у окна, крепко прижимая к себе пакет.
Колёса стучали по рельсам, дрожь передавалась полу, в соседнем ряду кто-то громко обсуждал покупки.
Алексей смотрел на отражение сестры в стекле: она держала простыню, словно ребёнок свою любимую игрушку, и не поднимала глаз.
Он размышлял, как всё это его раздражает.
Почему нельзя просто уехать, оставить дачу и забыть обо всех этих заботах?