Его взгляд невольно задержался на вышивке — узоре, который мама аккуратно вышивала долгими вечерами.
Воспоминания нахлынули: как он когда-то прятался под этой самой простынёй, возводя из неё шалаш на веранде.
Сердце сжалось от легкой боли.
В памяти всплыл упрёк Татьяны: «Ты слишком быстро забываешь».
Может, в этом есть правда?
Возможно, он действительно избегает воспоминаний, потому что они мешают идти вперёд?
Алексей попытался что-то произнести, но слова застряли в горле.
В вагоне повисла гнетущая тишина.
Он наблюдал, как сестра перебирает вещи в пакете, и вдруг заметил: кроме простыни там лежала и та самая кружка, которую она всё-таки забрала с крыльца.
Он протянул руку, собираясь коснуться её плеча, но остановился.
Вместо этого извлёк из рюкзака термос, налил себе чай и вдохнул горячий пар.
Взял кружку, ополоснул её кипятком из термоса и налил в неё чай.
Аромат был терпкий, с лёгкой горчинкой — тот самый чай, что они пили с мамой на веранде.
Татьяна посмотрела на него, её глаза были уставшими, но в них мелькнула нежность. — Хочешь чаю? — спросил он, протягивая ей кружку.
Она взяла её аккуратно, словно боясь уронить.
Тёплая керамика блестела в свете фар за окном, на ободке виднелась трещина.
Пакет зашуршал у неё на коленях. — Ты мог бы оставить мне не только простыню, — тихо произнесла она. — И кружку тоже. — Забирай, — неожиданно для себя ответил Алексей. — Всё, что хочешь.
Только давай уже поедем домой.