— Светлана, ты ведь сама понимаешь: Танечке сейчас машина нужнее, — Андрей с почти ювелирной сосредоточенностью размазывал абрикосовый джем по поджаренному хлебу, выравнивая слой так, будто перед ним была не тарелка, а музейный экспонат на реставрации. — Она одна, до районного центра на работу ей добираться неудобно, автобусы ходят когда вздумается. В понедельник я заеду к нотариусу и оформлю дарение.
Светлана стояла возле мойки и терпеливо оттирала стеклянную банку из-под солёных огурцов. За окном сентябрь демонстрировал всё лучшее, что у него имелось: прохладный воздух, жёлтые листья и свежие платёжки за отопление, от которых хотелось немедленно затянуть какую-нибудь тоскливую песню про тяжёлую долю и осеннее небо.
— Какая трогательная забота о родственниках, Андрюша, — произнесла она, подставляя банку под струю холодной воды. — Почти тимуровское движение, только вместо помощи пенсионерам — щедрая раздача имущества, купленного не тобой. Ты, случайно, не запамятовал, чьи деньги лежали на счёте, когда мы брали этот кроссовер?
— По документам владелец — я, — спокойно возразил муж и откусил от тоста. — Автомобиль зарегистрирован на меня, техпаспорт на моё имя, налоги оплачиваю я. Семья должна держаться друг за друга, а ты из-за какой-то железки устраиваешь мелочную бухгалтерию.
Светлана осторожно поставила чистую банку на сушилку. В пятьдесят шесть лет она обладала редким качеством: умела сохранять лицо невозмутимой мудрой змеи именно в те минуты, когда окружающие настойчиво напрашивались на знакомство с тяжёлой чугунной сковородкой.
Кроссовер цвета мокрого асфальта появился у неё не по волшебству. Пять лет назад Светлана продала бабушкину однокомнатную квартиру в старом доме на окраине, добавила гонорары за переводы технической документации и купила машину в салоне. На Андрея её оформили только потому, что он тогда уверял с жаром проповедника: у него якобы есть льгота на страховку и какие-то особые условия обслуживания через знакомых на СТО. Знакомые закрыли мастерскую уже через месяц, обещанные скидки испарились, как утренний туман над Днепром, а вот запись в документах осталась.
В прихожей зашуршали пакеты, хлопнула дверь, и в квартиру влетел их шестнадцатилетний сын Иван. Он кинул рюкзак на тумбу, скинул кроссовки и заглянул на кухню.
— Мам, репетитор по физике поднял цену на двести гривен за занятие, — бодро объявил он, уже открывая холодильник. — Сказал, что законы Ньютона дорожают вместе с бензином. Есть что-нибудь нормальное поесть?
— На средней полке тушёная говядина с рисом, — ответила Светлана. — И дверцей не хлопай, уплотнитель и без твоей помощи еле держится.
— Вот, пожалуйста! — тут же подхватил Андрей, подняв указательный палец с видом человека, открывшего человечеству новую экономическую теорию. — Расходы растут, значит, надо оптимизировать семейный бюджет. Если Таня заберёт машину, мы избавимся от затрат на обслуживание, мойку и сезонную замену резины. Сплошная выгода!
Светлана коротко усмехнулась. Логика мужа всегда напоминала карточный домик, поставленный посреди сквозняка. Отдать дорогостоящую машину взрослой сестре бесплатно, чтобы «сэкономить» на её содержании, — это был не расчёт, а произведение финансового абсурда, достойное отдельной методички для начинающих фантазёров.
Татьяна, младшая сестра Андрея, к своим сорока двум годам всё ещё пребывала в постоянном поиске себя, призвания и достойного мужчины, который сумел бы оценить её тонкую душевную организацию. Работала она методистом в Доме культуры соседнего посёлка, зарабатывала скромно, зато запросы имела такие, будто минимум руководила международным фестивалем. Любая попытка намекнуть ей на умеренность разбивалась о железный довод Андрея: «Она младшая, ей в личной жизни не повезло, надо помочь». Помогать Андрей, правда, предпочитал в основном за счёт нервов, денег и имущества собственной жены.
— Мам, а тётя Таня вчера в семейном чате уже хвасталась, — заметил Иван, перекладывая рис в глубокую тарелку. — Написала, что на выходных поедет к озеру обкатывать свою “ласточку”. И фотку руля скинула. Там брелок висит — розовый пудель.
— Замечательно, — ровным тоном отозвалась Светлана. — Именно розового пуделя японскому автопрому и не хватало для полного совершенства.
Андрей укоризненно посмотрел на неё, допил чай и поднялся из-за стола.
— Светлана, хватит язвить. Все бумаги лежат у меня в кабинете, в верхнем ящике письменного стола. В понедельник в десять утра мы с Татьяной встречаемся у нотариуса Кирилла на Соборной, вопрос закрыт. Не надо устраивать драму на ровном месте. Веди себя как взрослая женщина.
Дверь за Андреем вскоре захлопнулась: он ушёл в гараж, где мог часами перебирать старые рыболовные снасти, создавая убедительную видимость чрезвычайно важной мужской занятости.
Светлана вытерла руки льняным полотенцем и подошла к окну. Во дворе, под раскидистым клёном, на их привычном месте стоял кроссовер — чистый, ухоженный, с новыми всесезонными шинами. За эти шины она ещё в августе отдала заметную часть собственных накоплений. Андрей тогда великодушно позволил ей оплатить покупку своей картой и торжественно заявил, что безопасность семьи — превыше всего.
«Спешить не будем», — подумала Светлана. Решение созрело быстро и стало абсолютно ясным. Скандалить, бить тарелки и кричать о неблагодарности умеют многие. Но в браке с тридцатилетним стажем побеждает обычно не тот, кто громче возмущается, а тот, кто лучше помнит, где лежат документы, и умеет читать мелкий шрифт.
Она прошла в спальню, где Андрей устроил себе так называемый рабочий кабинет: старый полированный стол, переживший несколько ремонтов, и две книжные полки, забитые папками, удочными журналами и инструкциями от давно сломанной техники. Верхний ящик выдвинулся с тихим скрипом. Папка с автомобильными бумагами лежала прямо сверху: техпаспорт, свидетельство о регистрации, страховой полис.
Но Светлане требовалось совсем другое.