Я достала телефон и набрала 102.
— Здравствуйте. Хочу сообщить о хищении имущества. Да, речь идёт об открытом завладении, фактически о грабеже. Я в Центральном парке, ориентир — памятник. Подозреваемая находится здесь же.
Оксанка побледнела — не киношно, а неровными пятнами, и по шее расползлась краснота.
— Ты… ты что, полицию вызвала? На сестру мужа? Екатерина, ты вообще в своём уме?
— Я обратилась в полицию по факту незаконного присвоения моей вещи, — произнесла я тем самым тоном, каким обычно отвечаю претензионным клиентам: сухо, по существу, без малейших эмоций. — Стоимость — восемьдесят пять тысяч гривен. Размер ущерба определит экспертиза.
— Да я её просто взяла! — завопила Оксанка так, что на нас обернулся весь парк. — Люди, гляньте на неё! На родню полицию натравила!
Я ничего не ответила. Взгляд упал на грязные разводы на белой коже, и я подумала о завтрашнем визите к врачу с дочкой — как отчистить этот песок, чтобы не испортить обивку окончательно, я понятия не имела.
Через пять минут патрульная машина въехала прямо на пешеходную дорожку. Из неё неторопливо вышел Владимир — фамилию я прочитала на жетоне. Он поправил фуражку и оглядел нашу выразительную композицию: растрёпанную Оксанку, всхлипывающего Богдана и меня, судорожно сжимающую ручку перепачканной коляски.
— Что здесь происходит? Кто вызывал? — спросил он, доставая планшет.
— Я, — сделала шаг вперёд. — Екатерина. Заявляю о хищении личного имущества стоимостью восемьдесят пять тысяч гривен. Электронные чеки прилагаю, паспорт изделия тоже. Эта гражданка, — я указала на Оксанку, — вывезла коляску из моей квартиры без моего ведома и согласия.
— Екатерина, прекрати этот цирк! — Оксанка метнулась к Владимиру. — Господин полицейский, она не в себе! Я сестра её мужа. Брат сам дал ключи, сам позволил взять коляску на прогулку. Какое хищение? Мы же семья!
Владимир перевёл взгляд с неё на меня. По тому, как он медленно переминался с ноги на ногу, было видно — влезать в семейный конфликт ему совсем не хотелось.
— Муж, значит, разрешил? — уточнил он.
— Квартира принадлежит мне единолично, куплена до брака, — я не дала Оксанке вставить ни слова. — Коляску я приобрела на личные средства, подаренные родителями. Муж не владеет ни жильём, ни этой вещью. У данной гражданки доступа в квартиру нет; ключи она получила обманом, пообещав супругу лишь забрать якобы забытые у нас вещи.
Оксанка заморгала. О дарственной на деньги от мамы она не знала. Видимо, считала, что раз мы женаты, то всё автоматически общее — а значит, и ей что‑то положено.
— Ты… когда успела это придумать? — прошипела она. — Какие ещё подаренные деньги?
— Прошу составить протокол, — обратилась я к Владимиру. — И зафиксировать повреждения. Обратите внимание на царапину на раме и загрязнение обивки. Это порча имущества.
В этот момент в сумке раздался звонок. Артём. Я сбросила вызов. Он перезвонил. На третий раз я ответила.
— Екатерина, ты что творишь?! — кричал муж так громко, что его слышал даже Владимир. — Мама в истерике, Оксанка написала, что её сейчас в тюрьму увезут! Ты совсем с ума сошла? Немедленно забери заявление! Я тебе запрещаю!
— Артём, ты не вправе запрещать мне распоряжаться моей собственностью, — спокойно сказала я. — Ты распорядился тем, что тебе не принадлежит. Теперь твоей сестре придётся объяснить полиции, на каком основании она вошла в чужую квартиру и вывезла дорогую вещь.
— Я сейчас приеду! — он отключился.
— Гражданка, предъявите документы, — Владимир повернулся к Оксанке.
— Нет у меня с собой документов! — вспыхнула она. — Я просто гуляла! Вы что, всерьёз её слушаете? Она же логист, у неё всё в жизни — схемы и штрафы! Екатерина, одумайся, в воскресенье же у мамы за одним столом сидеть будем!
— За этим столом я больше не появлюсь, — сказала я, машинально сжимая в кармане игрушечного медвежонка. — И прошу отметить: вещь используется лицом, не имеющим на неё прав. Ребёнок в грязной обуви стоит на сиденье — это и нарушение гигиены, и ухудшение товарного вида.
Владимир тяжело вздохнул и начал оформлять документы. Процесс затянулся. Прохожие косились на нас. Оксанка то плакала, то пыталась вырвать у меня коляску, то звонила родственникам один за другим. Богдан, почувствовав напряжение, принялся пинать колёса нашей «стоки».
— Отойди от неё, Богдан, — твёрдо произнесла я.
— Не смей указывать моему ребёнку! — сорвалась на визг Оксанка. — Ты из‑за этой тряпки на колёсах готова семью разрушить? Я завтра всё отмою!
— Завтра она мне не понадобится. Она нужна была сегодня — чистой и целой. А сейчас я усматриваю признаки правонарушения по статье «Самоуправство», а возможно, и «Кража», учитывая сумму ущерба.
Артём примчался быстро — на такси, взъерошенный, в домашней куртке поверх футболки. Не поздоровавшись, он бросился к Владимиру, активно жестикулируя.
— Командир, отбой! Это недоразумение. Я муж, я разрешил. Жена просто вспылила, у неё декретная нервозность. Екатерина, скажи им, что всё в порядке!