— Ты издеваешься?! — голос Марии прозвучал так резко, что стеклянные дверцы шкафа задрожали. — Алексей, объясни мне, зачем твоя мать снова явилась сюда без предупреждения?
Он стоял в прихожей, застёгивая куртку, словно собирался улизнуть, и глядел на неё с видом провинившегося щенка.
— Мария, ну не кричи… Людмила просто хотела помочь…
— Помочь? — она приподняла брови. — Это теперь называется «помощь» — когда она извела всю еду, которую я вчера тащила из супермаркета одна? Пока ты в телефоне залипал, между прочим.
— Они были голодные…
— Правда? — Мария скрестила руки на груди. — А ты не проголодался? Или мама тебе перекус привезла?
Алексей тяжело выдохнул и отвернулся к стене, делая вид, что не слышит. А внутри у Марии всё кипело. И это раздражение копилось давно — не день и даже не неделю назад оно началось. Оно зрело месяцами, как старая батарея в подъезде поздней осенью: вроде ещё тёплая, но уже на грани.
Давайте вернёмся на пару недель назад — туда, где всё стало рушиться так незаметно и обыденно, что поначалу даже казалось смешным.
На дворе стоял промозглый ноябрь. За окном серость и сырость сливались в одно унылое полотно; двор утопал в мокрых листьях и лужах — будто сам город пытался спрятать свои недостатки под слоем грязи. Тогда Мария возвращалась домой после тяжёлого дня: устала до изнеможения, голова раскалывалась от шума и холода; автобус был переполнен. Она мечтала лишь о чашке горячего чая и тишине.
Открывает дверь.
И замирает.
На кухне хозяйничала Людмила — уверенная в себе настолько же, насколько начальница отдела может быть уверена в своей безнаказанности за чужие ошибки. Она хлопала дверцами шкафов, перекладывала продукты с места на место и ставила кастрюли на плиту; от неё пахло духами вперемешку с жареным луком и властным характером.
— Добрый вечер, — произнесла Мария с надеждой на то, что ей это всё только кажется.
— Вечер добрый, — ответила свекровь даже не взглянув в её сторону. — Алексей дал ключи. Сказал зайти пораньше помочь. Мужики скоро подтянутся – надо успеть приготовить поесть. А то опять набросятся на какую-нибудь ерунду.
Слово «мужики» из уст Людмилы звучало так пафосно и веско, будто речь шла о каком-то исчезающем виде мужчин-охотников времён каменного века без шансов выжить без её заботы.
Мария застыла у порога с сумкой в руках и чувствовала себя чужой в собственной квартире.
Чужой гость без приглашения.
— Может… ну… хотя бы предупредили бы? — осторожно попыталась она возразить.
— А чего предупреждать-то? — отмахнулась свекровь легко. — Мы же семья! В семье можно приходить когда угодно! Тем более судя по пустому столу – ты сама ничего ещё не приготовила. Так что лучше не мешайся под ногами.
Мария прикусила губу от злости. Стол был пустым потому что она только-только вернулась с работы! Но объяснять было бессмысленно: логика для Людмилы была необязательным элементом общения – достаточно было статуса «я мать», чтобы быть правой всегда и во всём.
Через час подтянулись Виктор со своими сыновьями – Виталий, Александр и Данило: все трое громоздкие мужчины с манерами шкафов-купе на колёсиках.
Поздоровались они вскользь или вовсе проигнорировали хозяйку квартиры – просто прошли мимо к креслам перед телевизором и стали ждать ужина как должного явления природы. Мария молча сидела на табуретке у стены; тем временем свекровь раздавала еду всем присутствующим так уверенно и привычно, будто находилась у себя дома: её кухня – её правила – её пища – её власть.
Банка огурцов исчезла за считанные минуты; картошка ушла следом; сыр пропал вообще бесследно – словно его никогда здесь не было вовсе. И тогда Мария подумала: зачем я вообще стараюсь?
Когда вся эта армада уехала домой по своим делам…