— Потому что они твоя семья!
Мария посмотрела мужу в глаза — спокойно, внимательно, без крика. И вдруг ясно осознала: он не считает её частью своей семьи. Ей просто отвели роль, которую она должна была принять без возражений.
— Алексей, — произнесла она едва слышно, — а кто я для тебя?
Он вздрогнул, словно её слова застали врасплох.
— Ты моя жена.
— И что? — она сделала шаг вперёд. — Тогда почему мои границы, мои желания и моё время никого не волнуют? Почему «семья» — это только они? Почему их чувства для тебя важнее моих?
Алексей отвернулся.
— Они всегда были рядом. Это мои истоки.
— А я разве нет? — голос дрогнул. — Мы же тоже семья… или это работает только в одну сторону?
Ответа не последовало.
И Мария вдруг поняла: он не злой человек. Просто неспособный. Не может жить без одобрения Людмилы. Не умеет защитить свой дом. Не готов взять на себя ответственность взрослого мужчины.
Она глубоко вдохнула.
— Алексей, если ты хочешь пойти к родителям — иди. Я тебя не держу. Честно.
Он резко схватил куртку и натянул её на себя с такой поспешностью, будто спасался от пожара.
— Ты сама этого добилась! — выкрикнул он. — Сама всё разрушила! Потом не жалуйся!
— И не стану, — спокойно ответила Мария.
Дверь захлопнулась с такой силой, будто весь подъезд выдохнул с облегчением.
После его ухода наступила странная тишина: не пугающая, а освобождающая — словно кто-то наконец выключил фоновый шум последних месяцев.
Мария прошла на кухню.
Пакеты всё ещё стояли у входа: тяжёлые, полные и покрытые каплями от холода. Она методично разложила продукты по местам: мясо отправилось в морозильник, овощи легли в ящик, молочные продукты заняли верхнюю полку холодильника. Тот тихонько заурчал в знак одобрения порядка.
И впервые за долгое время еда была только для неё одной.
Она вскипятила чайник, налила себе крепкий чёрный чай и села за стол. Смотрела на чашку и ощущала странную смесь облегчения и грусти с оттенком неожиданного покоя.
В голове крутились мысли:
«Может быть, так оно и должно было случиться?»
«Неужели я слишком долго молчала?»
«А может… надо было раньше сказать „нет“?»
Но теперь эти вопросы уже ничего не решали.
Главное было то, что она наконец сказала это вслух.
Телефон завибрировал: «Алексей».
Мария проигнорировала вызов.
Пусть остынет немного.
Затем пришло сообщение от Людмилы: длинное гневное послание с упрёками и мрачными прогнозами о будущем. Она удалила его даже не открыв полностью.
Следом пришло короткое сообщение от Данила: «мама просила передать тебе, что ты неправа». Она усмехнулась про себя и тоже нажала «удалить».
Позже снова написал Алексей: «нам нужно поговорить».
Она даже не стала читать его слова до конца.
Поздним вечером Мария сидела у окна. За стеклом моросил дождь; свет фонарей отражался в мокром асфальте; машины соседей проезжали по лужам с мягким всплеском воды. Город жил своей жизнью… а теперь и она жила своей собственной жизнью тоже — впервые за долгое время по-настоящему своей.
Никаких шагов в коридоре, ни громкого смеха братьев мужа, ни ворчания свекрови… В квартире царили тишина и просторная ясность покоя.
Она позволила себе выдохнуть впервые за много месяцев…
Это было вовсе не чувство победы —
Это было ощущение возвращённого дома,
возвращённой тишины,
возвращённого права решать самой,
возвращённой жизни…
И где-то глубоко внутри начало зарождаться новое чувство:
даже если впереди будет трудно —
точно будет лучше,
потому что больше никто никогда
не войдёт в её дом,
в её жизнь
и в её душу
без её согласия…
И именно этим моментом можно было бы завершить всё окончательно —
или поставить красивое жирное многоточие…