Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Двенадцатого октября Орисю на работе не встретишь. Ни при каких обстоятельствах.
Пятнадцать лет подряд — и ни одного исключения. Ни в две тысячи двенадцатом, когда половина персонала слегла с гриппом. Ни в девятнадцатом, когда праздничные дни нарушили привычный график, и каждая пара рук была на вес золота. Ни в прошлом году, когда Виктория, заведующая отделением, лично принимала роды — просто потому что больше было некому.
Орися всегда берёт отгул за свой счёт. Без слов кладёт заявление на стол и уходит.
Виктория уже давно перестала задавать вопросы. В первый раз попыталась — но взгляд Ориси остановил её на полуслове. Серые глаза, неподвижные, как стоячая вода в глубоком колодце. В них не было ни гнева, ни боли — только что-то такое тяжёлое и неотвратимое, от чего Виктория невольно сделала шаг назад.
На следующий год она просто расписалась под заявлением. А ещё через год уже знала: 12 октября Орисю ждать не стоит. Так же точно, как не бывает снега посреди лета или тишины в родильной палате во время схваток.
А ведь Орися — лучшая медсестра всего отделения. Это признают безоговорочно все коллеги. За плечами двадцать семь лет опыта; руки — ловкие и точные, пальцы длинные и сухие движутся с выверенной чёткостью. Когда она берёт младенца на руки — тот замолкает. Не сразу, но быстро: будто чувствует уверенность этих рук.
Спину она держит прямо всегда — даже после ночной смены длиною в двенадцать часов; даже под утро, когда молодые медсёстры еле держатся на ногах от усталости. Плечи расправлены так, словно несут не усталость — а груз куда тяжелее.
Её одновременно боятся и уважают.
Молодые стараются держаться подальше в её плохие дни: Орися нетерпима к халатности и строго относится к дисциплине. Одного её слова достаточно — чтобы захотелось провалиться сквозь землю.
Но когда у Елены из процедурного умерла мама — Орися без лишних разговоров взяла на себя три её смены подряд. Когда у Татьяны обнаружили опухоль — именно Орися нашла нужного врача, записала её на приём и отвезла сама за рулём своей машины. Без объяснений или сочувственных речей – просто сделала то, что нужно было сделать.
Роженицы слушаются её беспрекословно: голос негромкий, но пробивается сквозь любой шум схваток и крики боли. «Дышим-дышим… умница… ещё чуть-чуть» – женщины слушают этот голос потому что невозможно его ослушаться. В нём нет мягкости – но есть сила человека с опытом за плечами.
Двенадцатого октября две тысячи двадцать шестого София Мельник рожала своего первого ребёнка.
Схватки начались глубокой ночью. Муж мчал по пустым улицам города к роддому; София судорожно стискивала дверную ручку машины и считала секунды между приступами боли.
— Потерпи немного… почти приехали… – успокаивал Андрей за рулём.
Но София уже не могла говорить: тело перестало ей подчиняться вовсе.
В приёмном пахло хлоркой вперемешку со страхом будущих матерей. Её осмотрели быстро: раскрытие всего три сантиметра – придётся ждать долго ещё… Отправили в предродовую палату.
Роды оказались мучительными – восемнадцать часов непрерывных схваток стерли ощущение времени напрочь: ночь сменилась утром; день снова перешёл во тьму… Она уже даже не кричала – сил больше не оставалось вовсе; только хрипела тихо да смотрела вверх пустыми глазами в белый потолок палаты…
На дежурстве была молоденькая Оксана Кравченко – совсем недавно закончила колледж: круглое лицо с веснушками да звонкий голос с нотками растерянности…
— Осталось немного… Вы справитесь… Вы молодец…
Но София уже ни во что не верила… Только ощущение бесконечности происходящего оставалось внутри неё…
Где-то посреди ночи – а может быть это уже был рассвет? – кто-то положил ладонь ей на плечо: прохладная рука с твёрдой уверенностью…
— Ты справишься… слышишь? Справишься…
Голос был незнакомый… Не принадлежал Оксане… Глубже… Спокойнее…
София хотела повернуть голову посмотреть кто это… Но накатила новая волна боли – всё смешалось: команды акушерки, собственный стон…
Когда сын закричал впервые – тонко так… требовательно… живо! – София заплакала тоже… Не от радости даже… От того облегчения страшного: всё наконец позади…
Оксана аккуратно положила малыша ей на грудь: красный комочек с тёмными волосиками прилипшими ко лбу… Он притих почти сразу же и смотрел мутными глазами новорождённого прямо ей в лицо…
— Приветик тебе… малыш мой… привет…
А тот голос «ты справишься» остался где-то далеко внутри памяти… То ли приснился он ей тогда… то ли был по-настоящему…
Через два дня их выписали домой: Андрей приехал встречать синими шарами да огромным плюшевым мишкой наперевес; София улыбалась для фотоаппарата держа сына у груди возле ступенек роддома — как принято делать у всех…
А дома она опустилась в кресло — и так больше из него не поднялась…
*
Не физически — ноги слушались исправно… Просто она потеряла смысл движения вперёд…
Малыш спал тихо рядом в кроватке; Андрей возился на кухне разогревая ужин; а София сидела неподвижно глядя перед собой сквозь стены квартиры…
Чужая комната.
Чужой ребёнок.
Чужая жизнь.
Она будто попала сюда по ошибке…
Квартира пахла молоком вперемешку со старыми пелёнками; съёмная двушка со светлыми окнами которую они сняли незадолго до родов казалась раньше уютной мечтой… Теперь солнечный свет бил слишком резко по глазам…
Повсюду валялись детские вещицы – распашонки тут же рядом с подгузниками да бутылочками для кормления… Порядок который она пыталась поддерживать первые недели давно уступил хаосу быта…
Владислав Павленко заплакал тихонько из кроватки; София поднялась автоматически взяла его на руки – тело помнило нужные движения даже если разум больше ничего не чувствовал…
Покормила.
Переодела.
Укачала обратно.
Без эмоций.
Без мыслей.
Как заведённая игрушка…
— Ты просто устала сильно сейчас… это нормально совсем… Все через это проходят… Мама говорила мне тоже тяжело было первое время спать вообще невозможно было! — сказал Андрей вечером усаживаясь рядом смотреть футбол…
София лишь кивнула машинально:
Да…
Устала…
Наверное…
Но внутри неё было совсем другое чувство:
Не усталость…
А пустота…