Как будто вместе с ребёнком из неё вынули что-то важное — и забыли вернуть обратно. Там, где раньше жили мечты, надежды, где была она сама, теперь зияла пустота. Холодная, тёмная бездна.
Первое время она ещё старалась держаться. Выходила с коляской во двор, кивала в ответ соседкам. Готовила супы — Андрей любил, когда в доме пахло едой. Улыбалась свекрови по видеосвязи, когда та расспрашивала о внуке. По ночам, когда Владислав Павленко просыпался каждые два часа, — кормила его, укачивала и напевала колыбельные из детства.
«Баю-баюшки-баю… не ложисься на краю…»
Но голос звучал чужим. Словно не она пела — кто-то другой говорил её устами.
С каждым днём становилось всё тяжелее. Будто на плечи опускался груз: сначала небольшой — размером с кулак. Потом — как арбуз. А к концу второго месяца — словно бетонная плита придавила её сверху.
София Мельник задыхалась под этим весом.
Андрей ничего не замечал. Или видел что-то неладное, но не мог понять сути.
— Ты какая-то грустная стала, — сказал он однажды утром. — Может, сходишь к подругам? Развеешься немного? Я посижу с Владиславом Павленко.
София Мельник вышла из дома и дошла до кофейни, где раньше встречалась с Юлией и Марьяной. Те пришли вовремя: весёлые, оживлённо обсуждали новый сериал, чьи-то поездки и свежие сплетни о разводах знакомых.
Слова пролетали мимо неё как вода сквозь решето.
— А ты как? — спросила Юлия. — Как тебе материнство?
— Нормально… — ответила София Мельник и натянуто улыбнулась.
Она медленно пила уже холодный кофе и думала: они ничего не знают. Никто не догадывается. Я делаю вид, что живу… а внутри меня зияет чёрная дыра без единого света.
К началу третьего месяца она перестала выходить из квартиры вовсе.
— Тебе нужно показаться врачу, — говорила мама по телефону каждый день из другого города. — Это может быть депрессия… Сейчас же это лечится!
— Всё нормально… Просто устала немного… — отвечала София Мельник.
Мама тяжело вздыхала перед тем как связь обрывалась снова и снова.
Однажды ночью София проснулась от полной тишины.
Владислав Павленко молчал. Ни звука – ни всхлипа, ни шороха дыхания…
Она лежала в темноте и прислушивалась к этой пугающей тишине. И думала…
Мысль пришла внезапно – ледяная и страшная:
А если бы его не стало? Может быть тогда этот камень исчез бы? Может быть я смогла бы наконец вдохнуть полной грудью?
Софию охватил ужас от самой себя – она вскочила с кровати и бросилась к детской кроватке: Владислав Павленко спал спокойно; грудь ритмично поднималась – всё было хорошо…
Она прижала сына к себе так крепко, что затряслась всем телом от напряжения.
Что со мной происходит? Я же люблю его… правда?
Но уверенности уже не было…
Утром она впервые решилась рассказать Андрею хоть часть правды: про груз на душе… про пустоту… про ощущение чужой жизни…
Андрей сидел за столом с чашкой кофе перед работой; слушал молча…
— Может тебе витамины какие-нибудь попить?.. Или просто отдохнуть надо?.. Давай маму мою пригласим на выходные?
И тут София поняла: он никогда этого не поймёт…
Не потому что равнодушен или плохой человек – просто это вне пределов его восприятия… туда он заглянуть не может…
***
Она начала искать информацию в интернете.
На каждый запрос всплывало одно слово: послеродовая депрессия. София открывала статьи одну за другой – читала симптомы: апатия… отсутствие эмоциональной связи с ребёнком… тревожность… чувство пустоты… пугающие мысли…
Всё совпадало до последней строчки…
На форумах женщины писали анонимно: «Я ненавижу своего ребёнка…» «Мне кажется я совершила ошибку…» «Каждый день думаю о том, как было бы без него…»
София читала эти признания сквозь слёзы – настоящие слёзы впервые за много недель…
Она была не одна! Это болезнь! Это можно лечить! Это не её вина!
Но форумы были обезличены… Статьи – сухими… Ей хотелось поговорить по-настоящему – с кем-то живым… Кто поймёт…
И тут она вспомнила…
Тот голос в родзале: «Ты справишься». Тёплая рука на плече – прохладные пальцы уверенно поддерживали её тогда…
Кто это был?
София позвонила в роддом:
— Я рожала у вас двенадцатого октября… Хотела узнать кто был тогда на смене…
Пауза… шелест бумаг…
— Двенадцатого дежурила Оксана Кравченко… Больше никого тогда не было…
— А кто-нибудь постарше?.. Голос такой глухой был… спокойный…
— Нет-нет… В тот день у нас нехватка персонала была… Только Оксана Кравченко работала…
София положила трубку медленно…
Значит ей показалось?.. Галлюцинация от боли или бессонницы?..
Но мысль никак не отпускала её сознание… Кто-то ведь сказал эти слова! Кто-то коснулся плеча! Или это мозг сам создал то тепло которого так отчаянно недоставало?..
Через неделю она всё-таки отправилась туда лично…
Зачем именно – сама толком объяснить себе не могла… Владислава Павленко оставила дома с Андреем – тот взял выходной специально; удивлённо посмотрел ей вслед:
– Ты куда?
– По делам…
Объяснять больше она не стала…
В автобусе София смотрела сквозь стекло на декабрьский город: серое низкое небо нависало над домами; грязный снег лежал вдоль дорог; люди торопились по своим делам в тёмных куртках…
Совсем скоро Новый год… Первый Новый год вместе с Владиславом Павленко… Надо будет купить ёлку… игрушки повесить… сделать вид что счастлива…
Роддом выглядел точно так же как два месяца назад: трёхэтажное здание со стенами цвета выцветшего жёлтого; запах хлорки бил в нос уже у входа…
– Я рожала здесь в октябре… Хотела поблагодарить персонал…
Женщина за стойкой регистратуры была пожилой; очки сползали на кончик носа; глаза усталые но внимательные:
– К заведующей поднимайтесь… Третий этаж… кабинет триста второй…
Виктории было за шестьдесят; походка тяжёлая – припадание на правую ногу заметное сразу; но взгляд острый до резкости – такой ничего мимо себя не пропустит…
– Благодарность говорите?.. Приятно слышать такое!.. Девочки будут рады! Редкость нынче услышать спасибо!
– Да…, – тихо сказала София Мельник. – Но я ещё хотела узнать кое-что… Двенадцатого октября кто работал кроме молодой медсестры? Оксаны?..
– Двенадцатого?… – Виктория нахмурилась задумчиво; потерла переносицу пальцами.– Только Оксана Кравченко была тогда.… У нас две болели тогда ещё плюс одна в отпуске ушла заранее.…
– А Орися?..