– А потом – ничего. Будто выключили. Пустота. Я кормила, переодевала, укачивала – всё по инструкции, всё как положено. Но внутри… внутри было темно и глухо. Как в глубоком колодце.
София Мельник узнавала каждое слово. Словно это она сама говорила – только не решалась произнести вслух.
– Муж не понимал. Мама тоже. На работе советовали: возьми себя в руки, все через это проходят. Я старалась. Каждый день собирала себя по кусочкам и делала то, что должна: вставала, кормила, стирала, укачивала… И улыбалась – потому что так принято.
– А внутри?
– Внутри хотелось исчезнуть. – Орися отвернулась от окна и посмотрела на Софию Мельник. – Не умереть… Просто перестать существовать. Чтобы всё это закончилось.
София почувствовала, как горячие слёзы покатились по щекам.
– Что случилось? – спросила она почти шёпотом.
Орися долго молчала, потом снова села за стол.
– Она умерла. Моя дочка. Ей было всего три месяца… Синдром внезапной детской смерти. Просто не проснулась утром.
София прикрыла рот ладонью.
– Нина… Её звали Нина… – Орися перевела взгляд на фотографию на комоде. – Я стояла над её кроваткой и думала: это я виновата. Я её убила своей пустотой… своей неспособностью любить как надо… Она чувствовала мою внутреннюю мёртвость и ушла вслед за ней.
– Это неправда… – прошептала София Мельник. – Это болезнь… Это не ваша вина…
– Сейчас я это понимаю, – кивнула Орися тихо. – Тогда — нет… Тогда я была уверена: если бы я любила её сильнее — она бы жила…
Она замолчала на мгновение.
– Мне понадобилось десять лет, чтобы принять это… Десять лет борьбы — три психиатра, горы лекарств и годы терапии… Чтобы осознать: депрессия — болезнь; СВДС — трагическая случайность; а чувство вины — ложное…
– Но вы же медсестра… – начала София нерешительно.
– Именно поэтому всё было сложнее… – с горькой усмешкой ответила Орися. – Я знала всё о чужих диагнозах… но свою боль распознать не могла… Когда ты внутри этого — ты словно в тумане… очевидное становится невидимым…
Она посмотрела прямо в глаза Софии Мельник:
– Если бы тогда кто-то сказал мне: «Иди к врачу! Это лечится! Ты ни в чём не виновата!» — возможно, многое пошло бы иначе… Возможно, я обратилась бы раньше… Возможно, мне стало бы легче…
– Но Нину это бы не спасло…
Орися покачала головой:
– Нет… Но меня — да…
Они замолчали. За окном сгущалась тьма; где-то внизу проехал автомобиль, свет фар скользнул по потолку и исчез.
– Двенадцатого октября я никогда не выхожу на смену… – сказала Орися негромко. – В этот день я не могу видеть новорождённых… Не могу слышать их плач…
София кивнула молча.
– Но каждый год в этот день я думаю о тех женщинах, которые рожают сейчас… Думаю: пусть у них будет всё хорошо… Пусть рядом окажется кто-то близкий… Кто-то скажет им то самое важное…
Она поднялась со стула, достала с полки лист бумаги и начала писать:
– Вот контакт хорошего психиатра… Специализируется именно на таких состояниях… Я сама у неё лечилась когда-то… Скажите ей: от Ориси…
София взяла листок дрожащими пальцами.
– Обратитесь завтра же… Не откладывайте ни дня… Это лечится! Таблетки помогают! Терапия работает! Через полгода вы будете другой женщиной!
– Откуда вы знаете? Что я справлюсь?
Орися посмотрела прямо:
– Потому что вы пришли сюда сами… Вы искали помощи и нашли её… Вы уже сделали первый шаг…
София поднялась со стула и направилась к двери; перед самым выходом остановилась:
— Спасибо вам…
— Не за что…
— Как зовут вашего сына?
— Владислав Павленко…
— Красивое имя… — впервые за весь вечер уголки губ Ориси дрогнули лёгкой улыбкой. — Берегите его… И себя тоже…
София вышла на лестничную площадку и обернулась:
— Орися? Те слова в родзале… «Ты справишься»… Это были не вы?
Орися отрицательно покачала головой:
— Меня там тогда не было…
— Но кто-то ведь сказал их?..
— Значит был кто-то рядом… Или вы сами себе сказали их вслух… Иногда мы произносим то самое важное для себя сами — когда больше некому сказать…
Дверь мягко закрылась за ней.
***
На улице царил декабрьский холод; ветер проникал под одежду до самых костей.
Но тот тяжёлый камень на плечах — который давил два месяца подряд — стал чуть легче…
София взглянула на записку в руке: имя врача, номер телефона и адрес клиники…
Завтра позвоню…, подумалось ей вдруг ясно и спокойно.… Завтра запишусь.… Завтра пойду.… Больше откладывать нельзя…
Она достала телефон из кармана куртки и набрала номер Андрея:
— Привет…, — сказала она тихо.— Я еду домой.… Нам нужно поговорить.…
— Что-то случилось?
— Да.… То есть нет.… То есть да.… Но кажется,… хорошее.…
Она завершила звонок и направилась к остановке автобуса.
Дома её ждал Владислав Павленко.… Маленький,… тёплый,… живой.… Её сын,… которого она любила,… даже если иногда этого не чувствовала.…
Любовь вернётся,— подумалось ей.— Когда уйдёт тяжесть,… когда рассеется туман,… когда снова стану собой.…
А пока нужно просто идти вперёд.… Шаг за шагом,… день за днём.…
Как сказала та женщина: «Ты справишься».
И София действительно справится.
***
Орися долго стояла у закрытой двери,…
Потом вернулась внутрь комнаты,… подошла к комоду,… взяла рамку с фотографией.…
Малышка в белом чепчике,… глаза закрыты,… три месяца жизни,… целая вечность,…
— Привет…, — прошептала Орися.— Приветик,… моя девочка.… Сегодня приходила одна женщина.… Ты бы поняла её сразу.… Она такая же,… какой была я тогда…. Только у неё есть шанс…. У неё ещё есть время….
За окном мерцали фонари…. Где-то там женщины рожали детей…. Кому-то повезёт…. Кому-то нет…. Кто-то ещё даже не подозревает о том,…
Но теперь одна из них знает путь….
Орися бережно поставила фотографию обратно…. Провела пальцем по краю рамки….
Тринадцатого октября она снова выйдет на смену…. Как всегда…. Спокойная походка,… уверенные руки,… негромкий голос,… который слышен сквозь любой плач…. Она будет принимать новорождённых,… поддерживать матерей,… делать своё дело,… как делала двадцать семь лет подряд,…
А двенадцатого октября будет помнить.…
Каждый год.…
Всегда.…