— Да, Михалыч, слушаю, — прошептал он в трубку, сжимаясь от ночной прохлады.
— Алексей, помоги, — раздался в трубке хриплый, прокуренный голос. — Владимир ушёл в запой, сволочь. Завтра приезжает фура с косметикой, нужна срочная разгрузка. Без тебя никак, ребята не справятся, надо найти им подмогу. Или нам с тобой пахать. Двойной тариф, как обычно.
Алексей прикрыл веки. Двойной тариф. Это почти четверть выплаты по ипотеке. Это шанс приобрести сыну ту дорогую куртку, о которой он просил. Он повернулся к тёмному окну спальни. Не видя её, он ощущал, что она уже не спит.
— Во сколько быть? — коротко спросил он.
— К семи утра. Не опаздывай, Алексей.
Он сбросил вызов и задержался ещё на минуту, глядя на редкие огни ночного Киева. Чувство бескрайней одиночества наполняло его. Нет сил возвращаться в спальню, в эту атмосферу безграничного недоверия. Но и просто стоять здесь вечно он не мог.
Вернувшись в комнату, он увидел, что она уже ждала его. Стояла у кровати, силуэт на фоне окна, точно так же, как в тот вечер на кухне. Всё стало понятно без слов.
— Даже не прячешься уже, шепчешься с ней по ночам, — её голос был тихим, но в нём звучал металл.
Усталость, которая до этого момента давила на плечи, превратилась в раскалённый штырь, вонзившийся в позвоночник.
— Это был Васильев! С работы! Со склада, чёрт возьми! — он прошипел, с трудом сдерживая порыв закричать во весь голос. — У сменщика запой, нужно выйти завтра утром!
Ирина медленно приблизилась к нему. Она не смотрела в глаза, её взгляд устремился куда-то за его спину, словно она видела там призрак его воображаемой любовницы.
— Васильев? Конечно, Васильев. А как на самом деле зовут эту твою «Васильев»? Наверное, что-то случилось, раз она звонит тебе посреди ночи?
Это уже было не просто обвинение. Это было изощрённое, продуманное унижение. Она брала его правду, его реальность и выворачивала её наизнанку, превращая в грязную ложь.
— Завтра приезжает фура! С косметикой! Нужно разгрузить! — он почти выговаривал слова, вкладывая в них всю свою злость и отчаяние от этой нелепости. — Мне за это платят деньги, Ира! Деньги, на которые мы живём!
— Ах, так тебе срочно нужно бежать к ней на помощь, — она кивнула с видом полного понимания. — Очень удобно. Всегда есть работа, всегда есть фура. Ты хоть осознаёшь, как жалко это звучит?
Алексей не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах уже не было ни любви, ни жалости. Лишь холодное, выжженное поле. Он осознал, что любые слова бессмысленны. Он оказался в ловушке, в клетке, которую она построила из своих фантазий. Молча он обошёл её, лёг на свою сторону кровати и отвернулся. Он не сомкнул глаз до самого утра, слушая её ровное дыхание и ощущая, как между ними растёт ледяная пустота.
Алексей вошёл в квартиру и сразу понял — сегодня всё пойдёт иначе. Хуже. Тишина, встретившая его, была не привычной, ледяной стеной отчуждения. Это была тишина перед казнью, густая и торжественная. Он снял ботинки и прошёл в комнату. В детской тихо посапывал сын. Алексей на мгновение задержался в дверях, глядя на маленькую спину под одеялом. Этот ребёнок был единственным якорем, который ещё удерживал его в этой жизни, в этой квартире, рядом с этой женщиной.