Оксанка неожиданно всхлипнула, театрально прижимая салфетку к глазам.
– Ну всё, мам… Я уже поняла, что для них я никто. Просто домработница.
Екатерина медленно отложила вилку. Внутри всё сжималось от напряжения, но внешне она оставалась непоколебимой. Она взглянула прямо в глаза свекрови.
– Лариса, а вы в курсе, где Оксанка «отдыхала», пока ваш сын оттирал колу с дивана и успокаивал плачущих детей?
– Какая разница! – отмахнулась свекровь. – По делам ездила!
– Очень важным делам, – кивнула Екатерина. – В торговый центр «Плаза» на распродажу, а потом в суши-ресторан. Сергей, покажи маме фотографию.
Сергей замялся.
– Покажи! – резко сказала Екатерина.
Муж нехотя достал телефон, нашёл нужный скриншот и молча положил его перед матерью. Лариса поднесла очки к глазам и вгляделась в экран. Наступила тишина. Оксанка перестала всхлипывать и напряглась.
– И что? – наконец произнесла свекровь, возвращая телефон сыну. – Ну сходила девочка перекусить! Имеет право! Она же мать! Ей нужно расслабиться! А ты, Екатерина, могла бы проявить понимание. У тебя ведь детей нет — тебе не понять всей тяжести материнства!
Это был удар ниже пояса. Тема детей была особенно болезненной для Екатерины — и Лариса это прекрасно знала.
Екатерина поднялась из-за стола. Стул с неприятным звуком заскрежетал по полу.
– Благодарю за угощение, – громко произнесла она, глядя поверх голов остальных гостей. – Иван, с днём рождения — подарок в пакете. Мы уходим.
– Катя… – начал Сергей.
– Я ухожу сама, – поправила она его холодно. – А ты решай сам: хочешь — оставайся слушать рассказы о том, какая я ужасная и как Оксанка страдает с коктейлем в руке.
Она вышла в прихожую и быстро оделась; руки дрожали от злости и обиды. Но вместе с этим пришло странное чувство облегчения: больше не нужно было изображать добрую невестку или терпеть унижения ради видимости мира.
Сергей догнал её уже на лестничной площадке — она как раз вызывала лифт.
– Катя, подожди! Я еду с тобой!
Они молча спустились вниз и вышли на прохладный вечерний воздух города Киева. Сергей закурил — хотя бросил полгода назад.
– Ну и семейка у меня… – пробормотал он сквозь дым сигареты. – Прости меня за то, что втянул тебя во всё это… Мама совсем потеряла границы с возрастом…
– Дело не во времени или возрасте жизни… Серёж… – тихо проговорила Екатерина и взяла его под руку. – Просто для них Оксанка всегда будет бедной девочкой, которую надо жалеть любой ценой… А остальные существуют только чтобы ей было удобно жить рядом… Но я не вещь… И ты тоже не вещь…
Сергей вдруг усмехнулся:
– Пока мы выходили из квартиры… я сказал маме: если ещё хоть слово против тебя скажут — мы больше туда ни ногой вообще…
Екатерина удивлённо посмотрела на мужа: впервые за долгое время он выглядел не растерянным мальчиком перед родителями — а взрослым мужчиной со своей позицией.
– И как она?
– Кричала мне вслед что я под каблуком… Что ты меня околдовала…
Екатерина рассмеялась; напряжение отпустило хоть немного:
– Ну раз уж приворожила… тогда домой поехали… мой зомби… У нас там осталась лазанья…
Прошёл месяц после того вечера. Отношения со свекровью и золовкой перешли в фазу «ледникового периода». Они больше не звонили Екатерине — да и она им тоже нет; Сергей общался с матерью сухо и редко — пресекал любые попытки обсуждать жену или прошлые конфликты.
Оксанка пару раз пыталась провернуть старую схему: звонила брату вечером пятницы жалобным голосом… Но теперь Сергей включал громкую связь прямо при жене:
— Оксанка, извини… У нас планы… Нанимай няню…
Трубку на том конце бросали так резко — казалось даже пластик треснет от злости…
Екатерине было ясно: за её спиной её обсуждают все родственники до самых дальних ветвей генеалогического древа; теперь она стала главным антагонистом их семейной хроники: эгоисткой без сердца и разрушительницей святого союза матери с сыном…
Но каждое субботнее утро она просыпалась в тишине своей квартиры… наливала себе кофе… знала точно: никто сегодня не будет прыгать по дивану или рисовать фломастерами на стенах…
И понимала: быть «врагом номер один» вовсе неплохо… Это цена свободы… самоуважения… И она готова платить эту цену снова…
Однажды на улице ей повстречалась соседка — та была прекрасно осведомлена обо всех семейных бурях (Лариса постаралась). Женщина укоризненно покачала головой:
— Екатеринушка… ну как же так? Родная кровь ведь всё-таки… Надо быть мягче да мудрее… Женская доля ведь терпеть да сглаживать углы…
Екатерина улыбнулась своей самой сияющей улыбкой; поправила новый шарфик (купленный на деньги, которые раньше уходили на подарки для недовольной родни) — и ответила спокойно:
— Моя доля, Мотря,— быть счастливой женщиной… А сглаживать углы пусть учится тот… кто их создаёт…
И пошла дальше уверенной походкой по асфальту Киева; каблуки чётко отбивали ритм свободы… А осенний ветер развевал полы пальто так величаво — будто это был плащ супергероя после победы над главным злодеем: чужим бесстыдством…
Не забудьте подписаться на канал — впереди ещё много жизненных историй! Делитесь в комментариях своим мнением: как бы вы поступили на месте героини? Лайк автору будет лучшей благодарностью 💛