— Кристина, ты рассуждаешь, как кассир, а я — как стратег! — Богдан поднял палец вверх, будто ловил ветер в нашей кухне. На его пальце поблескивало кольцо «под золото», купленное где-то в подземном переходе, что придавало жесту почти царственную драматичность.
Я молча мешала сахар в чашке. Мой муж Богдан, тридцати девяти лет от роду, свободный художник в мире квартирных ремонтов, снова пребывал на вершине собственного величия. Такое с ним случалось каждый раз, когда деньги заканчивались, а идеи начинали бурлить.
— Богдан, — я постучала ложкой по краю фарфоровой чашки. — В нашей семье стратег — это я. Потому что знаю разницу между дебетом и кредитом и понимаю, почему нельзя клеить плитку на ПВА. А ты у нас тактик: твоя тактика — вовремя занять тысячу до зарплаты и благополучно забыть об этом.
Богдан надулся. Его лицо с модной редеющей бородкой приобрело выражение оскорблённого римского сенатора.
— Ты стала черствой женщиной, Кристина. Работаешь среди тряпья в своём ЦУМе и утратила связь с духовным началом! А между прочим, мама сделала серьёзный шаг! Она вложилась в будущее!
В этот момент на кухню вошла Тамара — шурша халатом с люрексом и источая важность каждого движения. Моя свекровь была женщиной внушительных форм и лисьей хитрости: пережившая не одну охоту и всегда готовая к новой игре. Она направлялась к столу с достоинством свадебного каравая — торжественно и с намёком на предстоящие расходы.
— Кристиночка, — пропела она ласково, усаживаясь именно на мой любимый стул. — Не принимай близко к сердцу слова Богдана. Он вспыльчивый у нас мальчик… Мы просто решили: семье необходима база! Родовое гнездо!
В углу кухни за учебником по обществознанию сидела моя тринадцатилетняя дочь Кира от первого брака. Она даже не подняла головы, но я заметила лёгкое движение её плеч: она всё слышала. Кира была моим главным союзником и единственным человеком в доме, кто точно знал значение слова «рентабельность».
— Какое ещё гнездо, Тамара? — спросила я спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение вперемешку с профессиональной настороженностью товароведа при виде сомнительного товара. — У вас же есть дача: три грядки и старенький вагончик…