— Ну вот, опять то же самое! — недовольный голос Дмитрия донёсся из глубины гардеробной, больше напоминающей тесную кладовку, до отказа набитую одеждой. Он выглянул оттуда, держа на вытянутой руке вешалку с голубоватой рубашкой, и на его лице читалась трагическая обречённость. — Посмотри, Кристина, ну что это за вид? Вся помятая — будто не гладили её вовсе, а по ней кто-то катался.
— И вот здесь, — он указал пальцем на воротник, — какое-то желтоватое пятнышко. Едва заметное, конечно… но оно есть! Людмила когда приезжала — она каждую рубашечку… каждую! — стирала вручную. А потом так отпаривала, что ни одной складки не оставалось! Всё идеально! А ты всё в свою машинку закидываешь: полчаса – и готово. Вот тебе и результат!
Кристина устроилась на диване с новой книгой, которую собиралась прочитать весь день. Она тяжело выдохнула сквозь нос, не отрывая взгляда от страницы. Где-то в глубине сознания она отметила: это уже третья «неподходящая» рубашка за последние пять минут. Сначала оттенок синего оказался «не тем» для деловой встречи, затем фасон показался слишком официальным для пятницы… и вот теперь – мятая да ещё с каким-то призрачным пятном.
— Дима, у нас отличная стиральная машина с режимом бережной стирки и встроенной сушкой, — произнесла она ровным тоном с заметным усилием. — Мы живём в двадцать первом веке. Сейчас техника справляется с такими вещами лучше человека. И утюг у нас современный – с отпаривателем и кучей функций.
— Ну и что? Пусть хоть космический будет! — не сдавался Дмитрий, входя в комнату с видом человека, несущего неопровержимое доказательство чужой халатности. Он потряс рубашкой перед её лицом так настойчиво, что Кристине пришлось оторваться от книги. — Людмила всегда говорила: для тонких тканей нужна только ручная стирка!
С хорошим хозяйственным мылом – таким тёмным ещё… старым добрым украинским! И обязательно тереть на доске – помнишь ту ребристую у неё? Вот это была настоящая забота! Она чувствовала каждую ткань руками… каждый шовчик проверяла. А у тебя как? Всё по-быстрому: бросила в барабан – нажала кнопку – свободна! А о качестве кто подумает?
Кристина положила книгу на журнальный столик; её пальцы крепко обхватили подлокотник кресла. Внутри начало подниматься раздражение – пока ещё приглушённое, но уже настойчивое и требующее выхода наружу. Эти бесконечные разговоры о «заботе Людмилы» всплывали каждый раз после визита свекрови и неизменно выводили её из равновесия.
— Дима… давай договоримся так, — проговорила она спокойно насколько могла; голос дрожал лишь чуть-чуть. — Твоя мама действительно замечательная женщина… Я искренне уважаю её подход к ведению хозяйства. Но я не собираюсь проводить часы над тазиком с мылом ради твоих рубашек или полдня стоять над ними с утюгом.
У меня есть работа и свои дела тоже есть. И вообще-то стиральные машины придуманы именно для того чтобы облегчать жизнь людям! Пятна там никакого нет – тебе просто показалось. А если рубашка помялась немного в шкафу – так это потому что ты сам вчера вечером её туда засунул кое-как.
Дмитрий нахмурился ещё сильнее; слова Кристины звучали для него как оправдания ленивого отношения к быту и к нему самому как мужу. В его голове давно укрепился образ матери как эталона хозяйственности: всё делалось вручную и с душой.
— Показалось?! То есть теперь я выдумываю? Кристина… дело ведь не во времени даже! Всё зависит от отношения! Людмила делала всё это искренне… вкладывала тепло души даже в простую стирку вещей! А ты… ты просто выполняешь обязанности без всякого чувства! И нечего говорить про шкаф – она была плохо выглажена изначально!
Вот когда мама гладила – вещь могла висеть хоть месяц без единой складочки! Потому что это было настоящее мастерство… а не твои современные удобства.
Эти слова о «мастерстве» и «вложенной душе» стали последней каплей для Кристины: чаша терпения переполнилась окончательно. Она резко вскочила на ноги; книга упала со стола прямо на пол со звуком глухого удара – но Кристина этого даже не заметила. Её лицо пылало гневом; глаза сверкали яростью вместо привычного спокойствия.
— Настоящее мастерство?! — голос её звенел от возмущения настолько громко и резко, что Дмитрий непроизвольно сделал шаг назад…