Десятое января. День, когда даже самые стойкие ёлки начинают терять иголки, а салаты становятся лишь воспоминанием. В квартире Софии и Арсена праздничное настроение, впрочем, всё ещё витало в воздухе — по крайней мере, для их гостей. Для самих хозяев это давно уже превратилось в затянувшийся кошмар с оттенками оккупации.
Кухня, прежде уютная и сияющая чистотой, теперь напоминала поле боя. Лариса, свекровь Софии, облачённая в пестрый халат свободного покроя, словно заполняла собой всё помещение. Она устроилась во главе стола и шумно потягивала чай из любимой фарфоровой кружки Софии — той самой, что была подарена коллегами и хранилась для особых случаев.
— София! — голос Ларисы скрипел так же неприятно, как старая пила по стеклу. — А что это у вас сыр закончился? Я ведь вчера видела кусочек пармезана. Мы с Іваном так любим бутербродики под утренние новости.
Іван — тридцатилетний брат Арсена — сидел рядом с выражением лица, далёким от умного взгляда, но сияющим от десяти дней беспрерывного застолья. Он лениво ковырял вилкой в банке с дорогими оливками.
— Всё съели, Лариса, — сухо ответила София, стараясь держать голос ровным. — И пармезан ушёл, и сервелат закончился… как и моё терпение.
— Ну не начинай ты опять! — отмахнулась свекровь пухлой рукой и закинула в рот очередную конфету. — Пустяки всё это. Арсен купит ещё. У него ведь городская зарплата хорошая! Не то что у нас там…
В этот момент на кухню вошёл Арсен: он поправлял галстук и выглядел измотанным. Под глазами залегли тени бессонных ночей на раскладушке в кабинете: спальню они уступили матери «из уважения», а гостиную заняли брат Іван с женой Марией, которая сейчас ещё спала и оглашала квартиру громким храпом.
— Мам… — начал он спокойно и налил себе кипятка без чая. — Праздники завершились. Мне пора на работу… Софии тоже. Когда вы планируете возвращаться? Я бы хотел заранее купить билеты.
В помещении повисло напряжённое молчание: слышно было даже гудение холодильника, будто подсчитывающего недельные потери продуктов. Лариса переглянулась с Іваном; её взгляд стал холодным и жёстким — тот самый взгляд, который София знала до боли.
— Сыночек мой… — начала она как можно мягче и отставила кружку на столик перед собой. — Мы тут подумали всей семьёй… Ну зачем нам сейчас уезжать? Там у нас снег по колено да счета за отопление страшные! А у вас тепло да уютно… интернет летает! Мы решили остаться до весны.
София выронила полотенце из рук.
— До какой весны?.. — прошептала она потрясённо.
— До мая месяца! — радостно подтвердил Іван и выплюнул косточку оливки прямо на столешницу. — А потом домой картошку сеять поедем! Вы ж не выставите родных людей на мороз? У вас трёшка большая – всем хватает места!
— Это не обсуждается вообще-то… — губы Ларисы сомкнулись в тонкую линию обиды; она превратилась в живую статую праведного негодования. — Или ты против матери своего мужа выступаешь?
Арсен медленно поставил чашку обратно на столешницу; София заметила напряжение в его лице – челюсти были крепко сжаты от злости или усталости… возможно обоих сразу. Он был человеком выдержанным – но даже камень может разрушить вода… если эта вода – токсичная родня.
— Мама… это уже не визит – это переезд целый… — произнёс он твёрдо.— У нас есть свои привычки… свои планы…
— Какие ещё планы?! – вдруг раздался визг Марии: она появилась на пороге кухни вся всклокоченная и злая; была одета в ночную рубашку Софии – ту самую из шкафа взяла без спроса.— Про семью вы подумали?! Эгоисты городские! Совсем тут обнаглели!
В этот момент робко вошёл Барсик – пожилой кот-интеллигент; последние дни он прятался под ванной от этого бедлама… Сейчас осторожно подошёл к своей миске…
— Пшел прочь отсюда, паразит! – рявкнул Іван и со всего маху ударил кота ногой в тяжёлом тапке…